-Звучит… неэффективно, - заметил Айзек, но в его голосе не было осуждения, лишь любопытство.
-О, это было чудовищно неэффективно! - рассмеялся Максим. - Но в этой неэффективности была своя прелесть. Были границы. Между странами, между культурами. Чтобы увидеть что-то другое, нужно было лететь на самолете - это такая атмосферная машина, несколько часов. Не было универсального переводчика. Люди говорили на сотнях разных языков. И это было… нормально. Мир был огромным, почти необъятным. А сейчас, - он обвел рукой кухню. -Мир стал меньше, культурные различия размылись, половина человечества говорит на английском как на родном, но расстояние между людьми, как мне кажется, только выросло.
-Ты скучаешь? - тихо спросила Женя.
Максим надолго замолчал.
-Я скучаю по мелочам. По запаху бензина на заправке. По тому, как пахнет воздух после дождя в лесу, даже по шаурме из придорожного ларька. Скучаю по ощущению, когда ты едешь в машине, опустив стекло, и ветер бьет в лицо. По настоящей, непредсказуемой погоде. По тому, что звезды на ночном небе были просто звездами, а не пунктами назначения в рабочей командировке или местами, где таятся космические ужасы.
Последние слова он произнес почти шепотом. Запретная тема подошла слишком близко. Айзек напрягся, его взгляд стал жестким. Женя тут же вмешалась.
-А я бы снова хотела увидеть океан нашего времени. А не ту загаженную мусором и химикатами помойку, в которую его сейчас превратили.
-Он был живым, - сказал Максим, благодарно взглянув на нее. - И очень соленым.
Айзек молчал, переваривая услышанное. Мир Максима казался ему странной диорамой, чем-то из музея древностей. Примитивный, медленный, но… цельный. Защищенный от пустоты тонкой пленкой атмосферы и неведения.
-Мое детство было другим, - неожиданно для себя произнес он. Вино развязало ему язык, или, может быть, атмосфера дружеского застолья сделала свое дело. - Я вырос в перенаселенном муравейнике, недалеко от Бостона. В тесной квартире жилого комплекса, хотя мы были довольно состоятельными. Для нас Земля являлась бетонными джунглями, где не продохнуть от вечно спешащих куда-то людей.
-Твои родители… они тоже были инженерами? - спросил Максим, осторожно подталкивая его к разговору.
- Отец - да. Пол Кларк. Он был одним из лучших корабельных инженеров своего поколения. Он мог по звуку работающего двигателя определить неисправность. Он научил меня всему. Говорил, что вселенная хаотична, и единственное, что имеет смысл - это создавать порядок. Чинить то, что сломано. Для него это было религией.
Айзек сделал глоток вина, его взгляд устремился в темноту за окном.
-А мать… она нашла себе другую религию. Она ушла в юнитологию, завещала им почти все нажитое имущество, деньги на счетах.
При этих словах атмосфера в комнате снова похолодела. Юнитология была неразрывно связана с Маркерами.
-Она верила, что нас ждет перерождение. Единение. Что смерть - лишь начало. Она потратила все наши семейные сбережения на церковь. На пожертвования. Она оплатила мое обучение в лучшей инженерной академии, но не потому, что верила в меня. А потому, что хотела, чтобы я строил корабли, которые будут искать новые Маркеры. Отец был в ярости. Они постоянно ссорились. Их дом стал… полем боя двух религий. Рационализма и веры в Схождение.
Он замолчал, сжимая бокал так, что побелели костяшки пальцев.
-Я выбрал сторону отца, - закончил он тише. - Я сбежал. Сбежал в работу. В двигатели, плазменные резаки, схемы и чертежи. Там все было понятно. Есть проблема - есть решение. Есть поломка - есть инструмент. Никаких пророчеств. Никакой веры. Только голая физика и математика. Я думал, это спасет меня.
-Похоже, у каждого из нас было от чего бежать, - задумчиво произнес Максим. - Я вот тоже сбежал. В работу. В проекты, дедлайны, совещания. В своем XXI веке я был инженером по коммуникациям. Не таким крутым, как здесь, конечно. Мы строили склады, производственные цеха, офисы. Много чего. Я думал, что это важно. Что я создаю что-то значимое. А на самом деле… до твоих высот мне далеко.
Он невесело рассмеялся.
-Забавно, правда? И оба мы думали, что занимаемся делом.
-А я иногда рисовала, - улыбнулась Женя, стараясь развеять сгустившуюся меланхолию. -Я рисовала миры, которых никогда не существовало. Так что, полагаю, я была самой большой обманщицей из всех вас.