У юнитологии не было ни экономики, ни аграрной политики, ни системы управления, ни долгосрочного плана. Их цель - разрушить всё, высвободить Маркеры. Обнулить человечество. Вернуть его к первоистоку, в волны Схождения, в объятия гигантской мёртвой Луны, собранной из плоти и крика.
Максим стиснул зубы. Он чувствовал, как внутри поднимается злость.
''Это не вера. Это паразит. Это вирус. И все смотрят, как он разрастается, даже те, кто способен что-то изменит, засунули языки в жопы''.
EarthGov держалась на ржавых швах. Серьезные репрессии невозможны. Стоит ударить по юнитологам всерьёз, и начнётся волна восстаний, локальных конфликтов, саботажа на объектах. Атаки на чиновников. Подрывы инфраструктуры. Убийства. Паника. Народ боится будущего, боится нищеты, боится забвения. Юнитология даёт им ответ - безумный, но окончательный. И правительство бессильно. Оно боится. Оно знает: внутри аппарата власти тоже сидят юнитологи, открытые или не очень.
Больше не осталось ''безопасных'' ведомств''. Даже Агентство специальных инициатив поразила эта скверна, доказательство тому - сбитый по пути из Антарктиды шаттл и похищение. Кто-то слил местонахождение ''субъекта А-1'', маршрут эвакуации, силовое прикрытие...
А тем временем, на дальних колониях продолжают вводить в эксплуатацию энергоустановки и лаборатории с Обелисками. Без обсуждения, без гарантий, без законов. За считаные месяцы. Максим включил повтор трансляции с Цереры. Люди хлопают, фонари светят, пресс-службы улыбаются. Словно бы Обелиск - это не штуковина, способная породить армию некроморфов, а просто симпатичный реактор, капсула будущего.
Он выключил трансляцию. Глубоко вдохнул и закрыл глаза.
В этом мире давно началась дрожь, но пока никто не хочет признать, что у него лихорадка. Люди продолжают улыбаться, продавать кофе, строить дома, говорить про прогресс. А тень уже легла на потолок. И всё, что нужно юнитологам - чуть-чуть подождать.
Лента новостей продолжала сыпаться. Взрыв в храме в Буэнос-Айресе. Захват лаборатории на Каллисто. Исчезновение девяти исследователей с проекта ''Гелиос-II''. Всё в пределах нормы. Всё сдержано. Власти молчат. СМИ сглаживают.
Это не просто мрак. Это системная анестезия. Перед вскрытием.
Максим листал отчёты по ресурсам, зевая. Однотипные таблицы, скучные заголовки, ничем не примечательные аббревиатуры. Только с виду. На самом деле за этим сухим языком скрывалась страшная правда: человечество израсходовало почти всё, что когда-то имело. И теперь выживало, выгрызая остатки из костей Солнечной системы.
Земля - почти пустая. Традиционные месторождения истощены на 92%. Остались лишь мелкие залежи, переработка отходов и рециркуляция. Всё остальное - в космосе. Металлы с Цереры, редкоземы с Ганимеда, углерод из облаков Юпитера, водяной лёд с Энцелада. И вся эта добыча велась из рук вон плохо. Не потому что не хватало техники, техника была. Но не хватало людей, дисциплины и стабильности, и, самое главное, в сложившейся экономической системе никто не хотел браться за проекты с длительной окупаемостью.
Синтез антивещества прекращен. На Марсе треть шахт закрыта -''временная консервация'', ''снижение квот'', ''локальный кризис логистики''. По сути: рабочие устроили бунт, потому что им месяцами не платят. На Луне транспортный узел в кратере Шеклтона повреждён метеоритным ударом, а подземная транспортная артерия трещит по швам. На Гершеле авария на гидроэкстракторе, две недели без воды, двадцать восемь погибших. Все инциденты в один месяц. И каждый из них, по мнению EarthGov, не представляет угрозы для функционирования системы.
Максим не верил. Он слишком хорошо знал, как работает бюрократия. Особенно на грани.
Сектора, которые давали энергию, ресурсы, редкие сплавы постепенно вылетали из подчинения. Уголь и нефть в XXVI веке, конечно, никому в прежних объемах не были нужны. Но водород, дейтерий, фторорганика, нановолокно, квантовые катализаторы - всё это добывали с чудовищными потерями. Уровень инцидентов в космодобывающей отрасли превышал норму почти на 60%. Но никто не останавливался. Нельзя было.
Нужна энергия. Больше энергии. Дёшево, надёжно, бесконечно.
А потому на сцену вышли Маркеры. Первые прототипы были неофициальны, почти легенды. Потом эксперименты, в закрытых научных комплексах. Сейчас - испытания.
Формально всё под контролем. Фактически всё держалось на страхе и молчании.
Максим внимательно читал между строк.
Техники боялись говорить. Учёные подписывали бумаги о неразглашении. Охранники снуют с винтовками и постоянным психоконтролем. Простые рабочие не в курсе сути. А те, кто догадывался, исчезали. Несчастные случаи. Суициды. Технические сбои. Иногда тела даже не искали.