Она вернулась на своё место и жестом отменила режим заседания. Свет сменился на нейтральный. Двери открылись. Но никто не спешил уходить.
***
Максим стоял молча. Женя рядом. И между ними теперь стояло не просто напряжение. А чёткое знание, что научный нейтралитет закончился.
Максим стоял у смотрового окна на вспомогательном балконе. Здесь, как и всегда, было тихо. Вид на внешний корпус "Локуса", полосы технических светильников, застывшая над бездной тьма. Он держал в руке термокружку с чем-то горячим, невнятным по вкусу, но привычным.
Евгения подошла сзади, тихо. Почти бесшумно. Он не обернулся - знал, что это она.
-Ты разнёс его в прах, - сказала она после паузы.
-И это был ещё мягкий вариант, - ответил он. Голос у него был низкий, глухой. -В другое время я бы не стал разговаривать. Просто выстрелил бы.
-Почему?
Он замолчал. Долгое молчание. Она уже собиралась повторить вопрос, когда он заговорил.
-Потому что ты - единственная, кто напоминает мне о доме и остается рядом... Еще когда ты стоишь перед Обелиском, и он шепчет, ты можешь думать, что всё под контролем. Но в какой-то момент ты перестаёшь понимать, где он заканчивается. Тебе не нужно вступать в контакт с этой дрянью... Ни при каких условиях.
Она молчала. Потом, тихо сказала:
-А если я внезапно исчезну?
Он усмехнулся.
-Тогда у меня останется меньше поводов помогать им.
Она опустилась рядом, на перила. Сидела так, будто не знала, что делать с руками.
-Я согласилась бы. На эксперимент. Если бы ты не вмешался. Потому что… я не хочу быть бесполезной.
-Ты не бесполезна, - сказал он резко. - Ты якорь. Единственная, кто может стоять рядом и не качнуться. Не поддаться. Не начать верить.
Она смотрела вдаль. Потом:
-Значит, ты боишься остаться один?
-В том числе.
Он допил напиток, будто обрывая тему, но тут же добавил:
-Я не герой, Женя. И не лидер. Я просто… человек, который пытается спасти наши жизни. Ну и чтобы хотя бы у одного из нас в голове не было никаких посторонних голосов.
Она положила руку ему на локоть. Не чтобы утешить. Не чтобы обнять. Просто быть рядом. И, пожалуй, в тот момент этого было достаточно.
***
Лабораторный отсек 3F был тёмным, освещён только светом с мониторов и приглушёнными прожекторами у потолка. Тан сидел один. Остальные давно разошлись. Даже охрана внизу, у шлюзов, зевала и перелистывала протоколы.
На голографической панели перед ним медленно прокручивалась одна и та же визуализация - пси-граф Орловой. Ровная, как поверхность мёртвого моря. Абсолютная тишина. Даже в моменты, когда Обелиск активен, даже при максимальной псигенной нагрузке - ноль. Ни колебаний, ни всплесков. Только живой организм, который… не слушает.
Тан увеличил сегмент. Снова и снова. Ни одной ошибки. Ни одного намёка на реакцию.
-Биопсихологическая глухота абсолютной формы, - проговорил он вслух, как будто докладывал.
Он открыл второй слой данных - поведенческий профиль. Евгения Орлова. Возраст, контекст, личные показатели, стрессовые реакции, обучаемость, пиковая выносливость, микросна, пределы мимической реакции. Всё как у человека, хоть и из другой линии времени. Но этого не хватало. Что-то в ней… не складывалось.
Он вызвал наложение. Сравнение со своим профилем.
Графики начали накладываться. У него - идеальная кривая академической стабильности. Прогнозируемая. Рациональная. У неё - иногда даже хаотичные пики эмоциональных колебаний. Но всегда ноль на внешние аномалии.
-Ты не восприимчива, - проговорил он, глядя на графики. - Не потому что у тебя сильная воля. Не потому что ты что-то преодолела. Ты просто… вне их логики.
Он выключил панели. Посидел в темноте. Долгое время.
В комнате был только тихий гул вентиляции и мерцание экстренного света над дверью. И в этом молчании Ксавьер Тан впервые почувствовал не контроль. Не правоту.
А зависть.
Он не хотел чувствовать. Он хотел понимать. Всегда только понимать. Но теперь перед ним стоял факт, который нельзя было разложить, подчинить, скопировать. Он встал, провёл пальцем по контрольной панели.
-Угроза не в сигнале, - сказал он себе. -Угроза - в людях, которые не вписываются в модель. Обелиск может отреагировать непредсказуемым образом.
Голос у него был всё ещё спокойным. Но внутри впервые за много лет что-то дёрнулось.
***
Поздняя смена. Большая часть станции уже спала или, точнее, делала вид, что спала. "Локус", несмотря на его монолитную структуру и псишумовые щиты, по ночам дышал иначе. Тише. Подозрительнее. Будто сам Маркер прислушивался к обитателям, решая, кто из них сегодня слабее.
Ксавьер Тан стоял в пустой лаборатории, лицом к стеклянной панели. За ней - та же Глухая зона-3, сейчас деактивированная. Он наблюдал, как автоматические манипуляторы складывают капсулы, как исчезает голографическая разметка - чистый холст для новых идей. Безопасное пространство.