Максим уклонился, схватил его за куртку, прижал к стене. В этот момент один из морпехов ударил Айзека прикладом по затылку. Тот рухнул на пол. Его тут же перевернули, заломили руки, надели пластиковые наручники и оставили лежать, тяжело дышащим, лицом к переборке.
Женя все это время стояла у входа. Не вмешивалась. Не двигалась. Как будто она была не здесь. Только глаза, полные ужаса и невыносимого молчания, говорили, что она видела каждую секунду.
-Двадцать секунд до полного сброса, - сообщил гололинк.
-Продолжайте, - коротко бросил Максим.
Никаких криков не было. Только сигналы с внутренних камер - скачки давления, замирание тепловых сигнатур, панические биометрические пики, а затем… плоская линия. Везде.
-Все, - сказал Гуриев через минуту. -Живых нет.
Тишина. Даже шум систем звучал теперь глухо, как будто корабль сам почувствовал, что стал местом бойни.
Максим медленно сел в кресло пилота. Руки у него тряслись. Он смотрел в никуда.
-Ты сделал, что должен был, - произнёс Гуриев, не с холодом, а почти сочувственно. -Выбор был один. Или они или мы.
Максим не ответил. Он сидел в рубке, глядя в пустой монитор. В салоне - полная тишина. Даже Айзек, приходя в себя, ничего не говорил, лишь слабо стонал и дышал сквозь зубы.
На экранах отображалась только пустота - голографическая модель корабля, без биосигнатур в пассажирском отсеке. 0. Пусто. Абсолют.
Он не чувствовал гордости. Не чувствовал вины, только усталость и то холодное, что не отпускает никогда.
Евгения стояла за его спиной. Он не оборачивался. Просто сказал, тихо:
-Я сделал это, потому что так необходимо.
Она не ответила.
-Или кто-то из них бы убил нас. Или заразил. Или просто сообщил, где мы. Люди делают ошибки, а ошибка с Обелиском - это не ошибка. Это приговор.
-Я знаю, - прошептала она.
Максим наконец обернулся. Она выглядела как выжатая оболочка. Но стояла. Смотрела ему в глаза. Ждала, что он скажет дальше.
-Ты упражнялась в симуляторах. Ты представляешь, как управлять кораблями этого класса.
Она молча подошла к креслу второго пилота, медленно опустилась, положила руки на панель. Пальцы дрожали. Но только чуть-чуть.
-Готова?
-Да.
Он кивнул. Медленно, будто через бетон. Потом повернулся к навигационному блоку и начал вводить маршрут. Долгие минуты цифр, координат, векторов.
"Установлен новый курс. Объект: звезда GJ 4276, созвездие Дракона.
Расстояние: 215,3 световых лет.
Траектория построена. Переход возможен. Время в субпространстве: 26 часов. "
-Мы уходим, - сказал он. -Нас не будет в этой системе. Ни для них, ни для кого.
Евгения посмотрела на него:
-А что, если мы не найдём там ничего?
-Вряд ли директор АСИ прилетал ко мне ради глупого розыгрыша.
Шоковый двигатель заработал и корпус судна вздрогнул. Пространство за окнами дрогнуло, как поверхность воды, и звёзды начали искривляться.
Позади осталась Земля. Погружённая в пепел, кровь и безумие.
Впереди - неизведанная тьма. И надежда, которая ещё не умерла.
Когда двигатель начал автоматическую калибровку, гудение пошло по всему корпусу, как низкочастотное предупреждение, будто сам корабль чувствовал, что готовится пересечь грань. Панели мигнули, рубка потускнела, режим освещения переключился в переходный: синий, мерцающий, как в подводной глубине.
Снаружи, за смотровыми окнами, пространство начало искривляться.
Сначала просто дрожь в звёздах. Затем линии света поползли вдоль стекла, как если бы само небо стало жидким. Бело-голубые вспышки, с примесью искр, как электроразряды в вакууме. Ослепительное мерцание промелькнуло по обшивке, растекаясь по ней, как морозный иней под светом.
Их уже не было в обычном космосе. Пространство искажалось, закручивалось. Всё, что осталось за кормой - это расползающийся шлейф и медленно гаснущая точка под названием "Солнечная система".
Евгения держала курс. Она не дрожала. Она просто смотрела вперёд, как будто старалась не думать о том, что теперь на их совести двести с лишним душ.
Айзек сидел сзади, прикованный наручниками к опорной трубе. Ему дали воду, но не сказали ни слова. Он сидел молча, не кричал, не ругался. Только смотрел в одну точку, как будто вычёркивал мир из памяти.
Максим стоял у обзорного окна, сжимая край переборки. Всё внутри него было сжато, как сердце перед ударом, но не страх, не вина. А тяжесть. Он знал, что проживёт с этим до конца жизни. И это был справедливый приговор.
-Двигатель вышел на пиковую мощность.
-Переход через пять… четыре… три…
Свет за окнами вспыхнул - ослепительно, как рождение новой звезды. Пространство взорвалось искрами, бело-синими прожилками. Всё дрогнуло и исчезло.