Они спорили уже третий день подряд.
-Мы должны исполнить ритуал самопожертвования! -визжал один из пожилых жрецов, худой, с лицом иссохшей мумии. -Наши души вознесутся к Обелискам в других системах! Мы будем услышаны! Мы докажем верность!
-Бред! -перебила его женщина в алом одеянии, широкоплечая, с выбритыми висками. -Если нас не вознесли, значит, мы недостойны! Все кончено!
Толпа вокруг шепталась, кое-где раздавался истерический смех. Несколько фанатиков уже резали себе руки ножами, поливая пол кровью, словно подтверждение правоты старика.
И только один человек сидел молча, наблюдая. Его звали Чэнь Гуаньлинь - бывший корабельный инженер с Нового Пекина, бежавший от силовиков на Шаланкс-3 еще до падения Земли. Средних лет, с лицом, в котором резкость черт сочеталась с холодной отрешенностью. Он редко говорил, но его слушали. Наконец, он поднялся.
-Вы все неправы.
Гул стих.
-Нас не вознесли не потому, что мы недостойны. А потому, что перед нами испытание, -голос Чэня был глухим, спокойным, но в нем слышалась сталь. - Высшие силы оставили нас здесь, чтобы мы стали их оружием. Чтобы мы очистили остатки человечества. Те, кто живет в других колониях - потерянные души. Их нужно собрать. Подчинить. Возвести новый Обелиск. И тогда Схождение возобновится.
Он шагнул вперед, глядя прямо в глаза старика, который предлагал самоубийство.
-Ритуальная смерть - это бегство. Мы не трусы. Мы - избранные. Мы должны идти к звездам и принести им новое Слово.
В зале повисла тишина. Снаружи, за разбитыми окнами, слышался только вой ветра и далекие крики распевавших священные гимны. Кто-то прошептал:
-Святое воинство... поход к звездам...
Чэнь кивнул.
-Это будет крестовый поход. Последний поход человечества и мы поведем его.
Свечи дрогнули, будто сами обелиски услышали его слова.
-Сегодня мне с парой человек удалось частично восстановить ретранслятор на станции связи, принадлежавшей военным... Из того, что удалось узнать, уцелело не больше дюжины колони, -продолжил он. - Большинство отрезаны друг от друга, флота почти не осталось, связь нарушена. Мы - изолированные острова в черной бездне.
Толпа фанатиков вокруг молчала, лишь кто-то всхлипывал, уткнувшись лицом в ладони.
-На Сетис-Прайм, -продолжил Чэнь. -Наши братья уже свергли правительство. Они держат планету, но растеряны. Как и мы, они ждали вознесения и теперь у них начались внутренние распри.
-Значит, они падут! -выкрикнул один из молодых фанатиков. -Кто не выдерживает испытания, будет уничтожен!
-Тише, -отрезал Чэнь. -Мы не будем тратить силы на осуждение. Они - наши братья и сестры. А вот Новый Пекин, откуда мне в свое время пришлось бежать, все наоборот: остатки правительственных сил устроили резню. Наших братьев истребили до последнего или загнали в подполье. Храмы разрушили. Обелиск опустили в шахту и залили бетоном. Там теперь царит военное управление. Они все еще шлют сигналы помощи, верят, будто им кто-то поможет
-Надо отомстить! -закричала женщина в черном одеянии, с изрезанным до неузнаваемости лицо. -Мы должны отправить воинство туда и смести ложных властителей!
Чэнь кивнул.
-Да, но позже. Сначала нам нужны корабли, оружие и люди. На некоторых колониях царит анархия и разброд, там власть в руках банд и голодных толп. На колониях в системе Тау Кита люди воюют за воду. На Элизии процветает каннибализм из-за прекращения поставок продовольствия, но там есть наши братья. Они ждут слова. Ждут пути.
Старик, все еще стоящий у свечей с порезанными руками, дрожащим голосом спросил:
-А если они не захотят идти за нами?
Чэнь посмотрел на него холодно.
-Тогда мы заставим. Либо они присоединятся к походу, либо станут жертвами. В обоих случаях они послужат делу Схождения.
По залу прошел шепот, больше похожий на шорох тысяч насекомых. Кто-то уже начал повторять вслух:
-Поход… Поход к звездам…
Женщина в черном вскинула руки к потолку.
-Новый Крестовый Поход! Мы соберем осколки человечества, и те, кто не встанет на колени, будут сожжены в очистительном пламени!
Толпа загудела, ритмично, как хор. Люди били себя кулаками в грудь, кто-то завыл, кто-то захохотал истерично.
А Чэнь молчал. Его лицо оставалось холодным, почти каменным, но в глубине глаз мерцало нечто большее - не просто вера, а замысел. Он знал, что путь будет длинным. Он знал, что Обелиски молчат. Но молчание не значит отказ. Может быть, это проверка.