Максим не ответил сразу, сложно было сразу привести грамотный контраргумент вместо матерного оскорбления.
-Тогда выходит, вы готовы пожертвовать собой ради этого "вида"?
Даник чуть улыбнулся:
-Готов, но не вслепую. Я ищу понимания. Я не зову людей умирать, я зову их исследовать, переосмыслить, приблизиться. Смерть - лишь термин. Возможно, мы просто неправильно её называем.
-Значит, вопрос будет следующим: если вы правы, и мы стоим на пороге новой формы существования, как отличить её от геноцида? От тотальной утраты индивидуальности? Где граница между преобразованием и исчезновением?
-Отличный вопрос, сразу видно думающего человека, - спокойно отозвался Даник. -И, если позволите, я бы хотел начать следующий сегмент с вашего разрешения именно с него.
Максим кивнул:
-Конечно. Я здесь не для шоу. Я здесь за ответами.
На экране вновь появился Джейкоб Даник. Он немного поправил воротник костюма, медленно вздохнул и начал говорить.
-Вы спросили: где граница между преобразованием и исчезновением. Вопрос философский, но я постараюсь ответить предельно честно. Эта граница - в нашем восприятии. Мы боимся утраты "я", потому что вся наша культура построена на индивидуализме. Но что, если разум - это не нечто локальное, нечто замкнутое в одном черепе, а сеть? Что, если Обелиск не уничтожает личность, а распаковывает её в более высокую форму? Мы пугаемся, потому что теряем привычное "я". Но это не исчезновение - это синтез, синергия.
Максим откинулся на спинку кресла. Его голос был ровным, спокойным:
-Хорошо. Допустим, что личность трансформируется, а не исчезает. Но где доказательства? Вы говорите о "высшей форме", о "сети", о "синтезе" с "синергией", но ведь все наблюдаемые формы после активации Обелиска - это трупы, лишённые речи, мышления, самосознания. Агрессивные, хаотичные, не способные на сложную коммуникацию, она сводится лишь к поиску добычи. Их поведение напоминает поведение хищных животных.
Даник не сразу возразил. Он чуть опустил глаза - и заговорил мягко, почти по-отечески:
-Что вы знаете о мышлении после биологической смерти? Мы видим лишь оболочки, лишь первые слои. Пчёлы кажутся примитивными, но их ульи - шедевры. Мы судим по признакам, которые сами же навязали: слова, зрительный контакт, память. Но если новая форма существования подразумевает отказ от этих ограничений - разве отсутствие привычных признаков свидетельствует об отсутствии сознания?
Максим чуть склонил голову:
-Интересная аналогия. Но, боюсь, несостоятельная. Потому что ульи не строятся из костей. И пчёлы не убивают матку, чтобы "соединиться". Я был на Титане. Я видел, как некроморфы собираются, сливаются, переплавляются в нечто большее. Это не выглядит как прогресс. Это выглядит как переработка мяса. Жестокая и бессмысленная. Где в этом интеллект?
Даник, как ни странно, не стал спорить резко. Он говорил чуть тише:
-Вы видели внешний слой. Видели ужас. Его никто не отрицает. И я не отрицаю. Но вы не были внутри. Внутри Обелиска. Внутри сигнала. Я был.
-Вы испытывали видения? - уточнил Максим.
-Да, - подтвердил Даник. - Я видел сны, переживания, образы. Они были ужасающими - сначала. Но потом стали ясными. Они дали мне язык, структуру, ощущения. Это не галлюцинации. Это язык другой цивилизации. Он просто... нечеловеческий. Он требует времени, требует смирения. Мы привыкли к линейности мышления. Обелиск мыслит иначе - в потоках, в кластерах, в архетипах.
Максим помолчал. Потом спросил:
-А как вы отделяете реальность от внушённого образа?
-Сложно, - честно признал Даник. - Но в этом и суть. Обелиск не даёт ложь. Он показывает то, что ты уже носишь в себе. Он раскрывает. Он не создаёт новое, он стирает фильтры.
-Значит, человек в итоге видит то, что сам боится?
-Или то, чем может стать, - произнёс Даник. - Мы все - лишь потенциал. Обелиск освобождает его.
Максим сделал паузу, будто смакуя сказанное:
-Тогда выходит, он универсален? Неважно, человек ты, животное, растение - код будет работать одинаково?
-Почти, - с энтузиазмом кивнул Даник. - Вы уловили суть. Именно это отличает Обелиски от любых известных технологий. Они не различают субъекты. Для них всё лишь структурная ткань материи. Биомасса - это глина. Но глина способна мыслить. Это революция. Не оружие. Не эпидемия. Конструктор.
-А вы не допускаете, - голос Максима стал жёстче. - Что конструктор не создаёт, а чистит? Что код Обелиска - алгоритм ликвидации сложных форм жизни? Способ уничтожить биологическое разнообразие в пользу однородного, управляемого "суперклеточного организма"?