Он сделал паузу.
- Да, эволюция слепа. Но именно разум должен стать её глазами. Иначе человечество превратится в ещё один эксперимент - неудачный. В очередной срыв с края. А Обелиск - это как раз то, что сбрасывает человечество назад. К культу, к жертвоприношению, к растворению в тотальной, некритичной вере. Вы называете это прогрессом. Я - деградацией, скрытой под видом "высшего порядка".
Даник постучал пальцами по подлокотнику. Он был спокоен, но в его позе чувствовалось напряжение. Максим старался не дать ни одной логической прорехи, ни одного уязвимого тезиса.
-И всё же, - заговорил Даник, - даже если предположить, что Обелиски несут в себе нечто опасное... мы не можем их игнорировать. Они здесь. Они часть реальности. Их невозможно забыть, убрать, спрятать. Они говорят с нами. Значит, надо научиться понимать их.
-А что, если это не язык? - тихо спросил Максим. - Что, если это не "послание", а инструкция? Что, если весь смысл Обелисков - запустить реакцию? Без цели. Без будущего. Без смысла. Просто - реакцию. Как камень, брошенный в муравейник. Как нажатие кнопки "перезапустить".
- Вы боитесь... - начал было Даник, но Максим уже говорил:
-Я думаю. Это страшнее для вас, чем страх.
На экране за спиной включилась проекция. По инициативе ведущего были выведены архивные кадры: коридоры станции Титан, брошенные в панике жилые блоки, бегущие за людьми некроморфы, зафиксированные камерами наблюдения. Зрители в студии не сдержали реакции, раздались всхлипы, приглушённые возгласы.
-Это ваше Схождение, - спокойно произнёс Максим. –Тот переход, которого вы ждёте?
Даник посмотрел на экран. Молча. Лицо не изменилось, но пальцы всё так же застучали по подлокотнику.
-Уничтожение не цель, - наконец сказал он. - Это этап. Очистка перед новым бытием. Всё великое рождается в муках.
-Древний тезис. Им оправдывали революции, и Хиросиму, и Освенцим. Мол, это муки рождения нового, -он замолчал, потом добавил. -Знаете, в чём проблема веры в Обелиск, мистер Даник? Она не умеет строить. Только переплавлять. Не творит, а переписывает. Не рождает, а стирает. Она не предлагает смысл, только структуру. А структура без смысла - это тюрьма.
Даник посмотрел прямо в камеру, будто снова обращаясь ко всем:
-Те, кто боятся перемен, всегда скажут, что они защищают человечность. Но страх - не щит. Это оковы.
Максим не моргнул.
-А слепая вера - не крылья. Это балласт. И вы тащите его на шее всего человечества.
-Если вы правы, мистер Серов, - проговорил Даник, сцепив пальцы в замок. - Тогда всё человечество - ошибка. Тогда наше предназначение - жить в страхе, в тени, под навесом собственной бренности. Вы называете Обелиски инструментом зла, но неужели вы не видите - они призыв? Нас выбирают. Нас готовят. Мы особенные.
-Особенные? -Максим поднял бровь. - Или просто достаточно наивные, чтобы снова и снова нажимать на красную кнопку? Возможно, Обелиски ищут не избранных, а податливых. И человечество снова оказалось наивным подростком, увидевшим странный символ, и решившим, что он про него. Мне не нужно, чтобы мы были "особенными". Мне нужно, чтобы мы были живыми. Чтобы в нас оставалось право говорить "нет". Право страдать, ошибаться, учиться, прощать. Человек не совершенен, но совершенство без свободы - это не рай. Это скотобойня.
-Вы предлагаете замкнуться? -прищурился Даник. -Спрятаться на своей планете, закрыть глаза на космос, бояться неизведанного?
-Я предлагаю не лезть головой в черную дыру, потому что она красиво светится, - отчеканил Максим. - Предлагаю остановиться и спросить: а кому это выгодно? Ведь когда вы говорите: "Нас ведут", не забывайте - кто-то же держит за руку. И кто-то решает, куда идти. Я не боюсь космоса. Я боюсь глупости, возведённой в догму. Обелиск - не бог. И уж точно не проводник. Это - сигнал. Возможно, древний. Возможно, созданный не для нас. И возможно, мы просто ошиблись, приняв его за послание.
-А если нет? - спокойно, почти устало спросил Даник. -А если мы действительно на пороге трансформации?
-Тогда, - тихо произнёс Максим. - Трансформация должна быть нашей. По нашей воле и согласию. По нашим понятиям. С нашими страхами и надеждами, а не по команде извне.
Он посмотрел в камеру, прямо в зрителя.
-Мы живём в век, когда человек научился строить города в пустоте, обуздал гравитацию, преодолел межзвездные расстояния. Мы ближе к настоящему чуду, чем когда-либо. И если мы уступим сейчас, если отвергнем себя ради обманчивого "единства", нам уже некуда будет возвращаться. Потому что даже смерть не оставляет после Обелиска ничего.
-Вы боитесь конца, - отозвался Даник.
-Нет, - сказал гость программы. -Я боюсь бессмысленного конца.
И хотя Даник сохранял позу уверенности, что-то в его взгляде дрогнуло.