Доставая «из широких штанин дубликатом бесценного груза» свой пока еще не потрепанный паспорт, я обратил внимание на перламутровую обложку паспорта попутчицы, переливающуюся всеми цветами радуги. Не понимаю почему, но каждый последующий аксессуар, извлекаемый ею из багажа, приковывал к себе внимание какой-нибудь фишечкой.
- Интересное у вас имя, - удивилась проводница, - Доляна…
- Спасибо, мне тоже нравится, - с улыбкой ответила незнакомка.
- Простите, на чай можно рассчитывать? – дежурно осведомился я, садясь на свое место и заметив, что проводница “зависла”, разглядывая документ девушки.
-Да, конечно! – вздрогнула она, очнувшись, и выскочила из купе, а я, наконец-то смог закинуть сумку на полку и комфортно расположиться на мягком вагонном диване.
***
Путешествие в поезде даёт человеку возможность в полной мере почувствовать себя домашним котом. Всё время лежишь или спишь, ничего не делаешь. Встаёшь только в туалет или потрапезовать. Ещё в окно смотришь на птичек. Но это только в том случае, если едешь один или в скучной мужской компании. Всё принципиально меняется, когда в одном купе с тобой оказывается привлекательная дама, даже если она совсем недавно вышла из подросткового возраста или почти добралась до пенсионного.
Рядом с красивыми женщинами неприлично сквернословить, чесаться, пить пиво из бутылки и лузгать семечки, сплёвывая шелуху и слова через губу. В компании со стильной, ухоженной дамой хочется цитировать на память Фета и Пушкина, оказывать ненавязчивые знаки внимания, проявлять заботу, управлять микроклиматом и проявлять инициативу, начиная исключительно со слов “если дама не возражает”.
Лежать кверху пузом в позе гедониста некрасиво, даже если ты прожжённый сибарит и эпикуреец. И дело вовсе не в либидо, особенно для ушедших из большого секса на тренерскую работу. Просто ухоженная, привлекательная женщина пробуждает в нормальном мужчине прежде всего инстинкт хозяина окружающего пространства, и он бросается наводить порядок в “пещере” и охотиться на “мамонта”.
В моём случае, ограниченном железнодорожным купе, “мамонтом” стала многострадальная рукопись воспоминаний с романтичным названием “Русская весна”, которую я несколько лет пытался восстановить, систематизировать и превратить в более-менее складное изложение событий. Многострадальной она была потому, что обращение к событиям весны 2014 года настолько часто вызывали у меня “многие печали”, что я про себя стал называть то время весной упущенных возможностей и несбывшихся надежд.
Разложив на столике и диване листки с пометками, я который раз тасовал их, сортируя в хронологическом порядке, ставил пометки для последующей правки и старательно собирал в кучку мысли, разбегающиеся от любопытных взглядов попутчицы, наблюдавшей за моей домашней работой.
Доляна, быстро освоилась в замкнутом купейном пространстве, переоделась в спортивный костюм, идеально подчеркивающий стройность фигуры, заплела в толстую косу светлые волосы, достала из потешного рюкзачка в виде насупленной совы игривый розовый планшет, но так и не взглянула на экран, не стесняясь разглядывая моё бумажное царство.
-Составляете план на будущую жизнь?
-Скорее наоборот, подвожу итог прожитой.
-А почему тогда столько исправлений? Хотите что-то изменить?
- Хотел бы, конечно, но приходится мириться с тем, что есть. И все эти пометки - лишь попытки точно восстановить в памяти, как всё было.
-Ваш чай, - вторглась проводница в завязавшийся диалог, прицеливаясь наполненным до краев стаканом в знакомом с детства подстаканнике к свободному месту на узком столике.
А дальше произошло то, что называется “законом бутерброда”, падающего всегда маслом вниз. Вагон на очередной стрелке покачнулся и проводница, не удержав равновесие, плеснула на рукопись кипяток, ещё не успевший стать чаем.
-Да ёшкин кот! – не сдержался я, дёрнув на себя листы и ещё больше разливая водичку.
-Ой, извините, - засуетилась проводница, глядя на расползающееся пятно, стремительно пожирающее буквы, – я сейчас уберу… исправлю…
-Ничего вы уже не исправите, - огорчился я, глядя на кляксу, растёкшуюся под заголовком “Март 2014”. Угораздило же меня писать именно чернильной ручкой…
Пробормотав еще раз извинения, проводница тихо слиняла, оставив меня, бурчащего по-стариковски и пытающегося как-то уменьшить размер ущерба.
-Неужто всё пропало? – с искренним сочувствием, как мне показалось, спросила меня зефирная попутчица.