Геннадий Адольфович всю свою жизнь лавировал среди сильных мира сего, успев посидеть на всех политических стульях и поддержать практически все партии и движения: Ющенко против Януковича, Януковича против Ющенко, майдан против антимайдана и наоборот. В январе 2014 Кернес и Добкин были в Москве с проектом Харьковской республики, но вернулись не солоно хлебавши, не получив поддержки. И сегодня Геннадий Адольфович мучительно выбирал, к кому бы примкнуть, дабы не прогадать.
Увидев, что дело дошло до мордобоя, Гепа сделал вид, что поддерживает антимайдан, и даже прислал митингующим полевую кухню в знак своей благосклонности. При этом он всеми силами пытался утащить народ с площади, подальше от администрации области, пообещал выделить отдельное уютное помещение, лишь бы с глаз долой - из сердца вон. Народ даже начал поддаваться на сладкоголосые миротворческие трели мэра, но тут словивший кураж Адольфович порешал, что он - мать Тереза, и решил усугубить. «Они, конечно, немножко фашисты,- сказал он о правосеках, - но мы с ними вчера сыграли в футбол. В общем-то с ними можно иметь дело». Народ вскипел и начал подтягиваться к Облсовету. Почувствовав, что облажался, Гепа резко сменил тему, объявив, что теперь перед народом выступит наша русская харьковская певица. Это было последней каплей. Народ взревел и пошел на штурм.
***
Бежать к областной администрации и прорывать оцепление полиции я не собирался. Эти эмоциональные качели, пережитые десять лет назад, в заваривающейся каше ничего интересного не предвещали. Захват ХОГА был шагом чисто символическим. Ни удержать его, ни тем более наладить хоть какое-то управление Харьковской народной республикой не было никакой возможности. Те, кто мог взять на себя этот груз, перестали выходить на связь, а искренняя народная массовка годилась только для разовых протестных акций. Я прекрасно помнил, как после штурма спустился во двор Облсовета, поговорил с ротой милиции, которая там сидела, пообщался с офицерами. Всё свелось к одному: «Мы двумя руками «за», мы против хунты, против путчистов, против бандеровцев, но пока нам не прикажут - никуда не пойдем».
А приказывать было некому. Не только милицейская верхушка, но и актив антимайдана неожиданно “вышел из чата” и предоставил возможность событиям развиваться самотёком. Считающиеся самыми боевитыми и по-хорошему отмороженными, харьковские афганцы и те проявили восьмидесятый уровень конформизма, а половина их вообще объявила о лояльности киевской хунте. Десять лет назад, прочувствовав всё очарование харьковского хатаскрайничества, я вернулся домой с такой физиономией, что жена спросила: «Что? Нас предали?». Коротко ответив “да”, я пошел спать, надеясь на чудо, которого так и не произошло.
Помня эти события, я совсем не рвался повторно поучаствовать в фестивале “пассионариев против силовиков” и разглядывал всё происходящее отстраненно, как зритель - документальный фильм, удивляясь всего одному обстоятельству - а где я? Меня самого - десятилетней давности - нигде видно не было. Это обескураживало и пугало…
После десятиминутной толкотни антимайдан прорвал внешний кордон, аккуратно оттеснил милиционеров от входа и стал просачиваться в здание администрации, как вода в воронку. Собравшиеся скандировали: «Милиция, спасибо!» и «Милиция - с народом!». Некоторые из милиционеров даже аплодировали, когда оцепление расступилось перед штурмующими, и те вошли в ХОГА.
Вот тут, на фоне зева распахнутых настежь дверей администрации, и мелькнул знакомый мне рюкзачок.
***
Я даже не понял, как очутился в длинном, узком коридоре администрации. Со всех сторон раздавались радостные крики активистов антимайдана. Кто-то увлеченно стучал кулаком и ногами в закрытую дверь, на сквозняке хлопали раскрытые окна, по воздуху летали невесть откуда взявшиеся хлопья пепла. Пахло порохом и сгоревшей бертолетовой солью - кто-то из осажденных неудачно решил попугать штурмующих фейерверком. Картину разгрома дополняло хрустящее под ногами стекло и шуршащая бумага, некогда бывшая документами. Всё было, как десять лет назад. Ничего необычного, выходящего за рамки известного мне сюжета, не намечалось. Можно было спокойно заняться поисками беглянки.
Сначала исследовал коридоры и лестничные переходы, обошёл фойе, гардеробы и туалеты - пусто. Народ беспорядочно слонялся по зданию администрации, но Доли нигде не было. Решил пройтись по кабинетам. Первая дверь - закрыто, вторая - пусто. За третьей слышался какой-то бубнёж. Разговаривали двое, с мягким чоканьем и жёстким русским “г”. Пришлось навострить уши, пытаясь одновременно выуживать из файлов памяти информацию десятилетней давности, был я тут “в прошлый раз” или нет.