Свадьба такого молодца как Акар угодна и духам.
Немногим после вся большая семья перебралась чуть к востоку и к югу-к большой Серой Горе, что возвышается над морой словно гигантская болотная кочка. Места там были тихие, охота удачная, уловы богатые. Правда, подались туда скорее вынужденно. Прослышали братья, что неподалеку от мест, где они жили протянулась рука могущественного князца Аки Аки, с которым отношения были самые недружественные.
Стало известно, что скачут по становищам калуты князца и берут дань, ибо Ака Ака неустанно заботится обо всех жителях моры, надежной преградой стоит на пути злобных духов, большими жертвами старается о приходе тепла-кормит создателя Хота, помогает ему в борьбе с Белым Зверем. И за это, говорили калуты, нужно вечно благодарить заботливого князца. Там же, где ничего не знали о могучем Аке Аке, где плохо понимали, о чем речь, считая все, что непосредственно не касалось их жизни, далеким и нереальным, дань взималась силой, и на другой раз о князце уже не забывалось.
Так уже давно было, но в последнее время калуты как-то чересчур озверели. Один отряд под командованием любимца Аки Аки-злого воина Саина, ставшего больше духом, чем человеком-особенно свирепствовал.
Говорили о событиях, произошедших несколько зим назад, вспоминая причины этих изменений. Упоминалось имя Руоля, но мало кто винил его в своих нынешних бедах. Едва ли кто знал, что случилось тогда, но истиной становится то, во что верят. Люди говорили, что однажды Руоль бросил вызов Аке Аке, сильно задел его жирное тело и его жирный дух. В тех рассказах Руоль становился героем.
Другим же героем стал в глазах народа некий Тэль, который в настоящем бросил вызов Аке Аке. Был он главой большого рода, богатого, но не столь могущественного. Тем не менее, устав от постоянных притеснений, Тэль объявил себя новым князцом и решил воевать с недругами.
Впрочем, Ака Ака не слишком озаботился, - его свирепые калуты пообещали совсем разметать непокорное становище.
Саин-худой, пожелтевший, с темными провалами неподвижных блестящих глаз-прошипел, представ перед Акой Акой:
-Сколько мы пытались вразумить несчастного Тэля. Ничто не пошло впрок. Теперь мы его уничтожим. Неугодный духам выродок. Ненавижу.
И он так смотрел, что князец и сам начинал побаиваться.
-Ограбим, развеем, сожжем, уничтожим, - пообещал воин, почтительно склоняясь.
И вот, серьезные дела назревали между Акой Акой и Тэлем.
Кыртак и Акар не стали ни во что ввязываться и ушли к Серой Горе. Не из-за страха, а оттого, что их не интересовал спор между двумя князцами, которые в их глазах мало чем отличались друг от друга. Может быть, братья и не прочь были бы проявить удаль и встать на пути зарвавшегося Аки Аки, но теперь им было, о ком заботиться, а все иное стало уже не таким важным.
У Серой Горы возникло их маленькое становище, и однажды Кыртак сказал:
-Это наш дом отныне. Кочевать больше не придется.
-Ты старший брат, - сказал Акар. - Когда ты приведешь жену?
Кыртак задумался, вспомнил девушку, что была когда-то в его жизни, пока ее не унесла Черная Старуха.
Но потом словно бы пронзил смутной мечтою время и увидел то будущее, где велик и могуч род двух братьев.
-Отчего бы и не привести? - улыбнулся Кыртак, хлопнув брата по плечу.
Двадцать шесть зим-в пустоту… Эй, где вы?
Дни середины лета. Ветра в ущельях, зной на лугах. Выбеленное солнцем и ветром небо, древние горы…
…Руоль сидел за грубо сколоченным столом, подперев тяжелую голову и смотрел в маленькое окошко, за которым не видел ничего кроме яркого пыльного света и клочка пустого блеклого неба.
За спиной Руоля таилась в полумраке полупустая грязная комната; в пятнах и лучах света кружилась искорками пыль. За окном, совсем рядом, кто-то не то орал, не то пел. Руоль вяло прислушивался.
О, я уплыву по этим водам!
О, дорога моя в пути свободном!
Мрачно и пусто. Руоль потянулся рукой над столом, опрокинул кружку и кувшин, из которого вытекла слабая струйка, взялся за надкушенный кусок лепешки, уронил, подумал, убрал руку и снова впал в апатию.
С улицы донесся стук копыт, затем гневный крик:
-Прочь! Прочь!
Песня оборвалась, послышался лошадиный храп, позвякивание, уверенные шаги. Скрипнула дверь. Руоль без особого интереса повернул голову, посмотрел на вошедшего с озабоченным видом человека с рыжей бородкой и желтоватыми, словно выгоревшими на солнце глазами.
Был вошедший не очень высок, правда, чуть выше самого Руоля, но зато широк в плечах. Халимфир Хал. Сверстник, добрый приятель. Друг, быть может. Руоль даже не задумывался.
-Привет, Халим, - сказал он. - Проходи.
-Правду сказали, - недовольно произнес Халимфир Хал. Брезгливо отряхнул кафтан, выбрал место, сел на скамью. - Вот ты где.
-Хорошая пустая избушка на окраине. Ничья. То есть, моя уже. Место уединенное.
-Зачем ты сюда приходишь? - покачал головой Хал. - Дома мог бы уединяться. Здесь же… голь одна.
Руоль хмыкнул, потом скривился:
-Дома…
-Что так?
-С Шимой опять поссорился. Совсем изводит.
Теперь уже Халимфир хмыкнул.
-Значит, пьешь сидишь?
-Нет. Как видишь. Да. Наливай себе, кажется тут еще осталось… А что за характер у нее, а? Да что говорить…
-И давно ты?
-Что давно? А, нет… не знаю. С утра пришел. Сижу вот. Здесь спокойно. На улице то крик, то скандал, то мордобой, но… А Шима мне изменяет.
-Да что ты?!
-А, брось, это же все знают. Хотя она думает, что я совсем простак. Книжки читаю… Она и с тобой, небось…
Рыжебородый крякнул.
-Что ты такое говоришь, прекрати. А я ведь по делу тебя искал.
-Да?
-Дайка я в самом деле налью себе. Новость у меня есть хорошая. Эге, а тут пусто…
-Вон там где-то еще было. Есть? И мне плесни.
-Не будет тебе?
Халимфир налил и выпил вино одним могучим глотком, подумал и налил еще.
-Скучно же мне, Халим, скучно. Грустно. Что за новость у тебя? Рассказывай.
-А хорошее вино, слушай.
Руоль засмеялся и громко продекламировал:
Я пил кровавые вина-
Не мертвые, но живые!
Я знаю, что это такое!
Халимфир поднялся, оглаживая полы своего красного кафтана.
-А поехали-ка ко мне. Там все и обсудим. Давай уже оставим эту грязную хибару.
-Ты что? - возмутился Руоль. - Я ее купил. Шима Има Шалторгис доведет меня, возьму и перееду. Буду тут жить.
-Не бери в голову. Вот это вино, клянусь, дороже стоит. Да и помиритесь вы, не впервой.
Руоль тоже встал, запустил лепешкой куда-то в угол.
-Крысам. Не уверен, что хочу мириться. Ладно, что ж…
Он двинулся к двери, вышел на залитую солнцем улицу, нетвердо пошел к ограде по пыльной дорожке. Остановился у столба, глядя вдоль улицы на тесно жмущиеся друг к другу лачуги, взбирающиеся все выше по склону. Подошел Халимфир.
-А твоя лошадь где?
-Вон там, в конюшне. У этого, как его?.. Если не украли.
-В седло-то сядешь?
-Не боись, я верхом привычный.
-Выглядишь не очень.
Руоль только усмехнулся, неопределенно покрутил в воздухе рукой.
Немногим позже поехали по пыльным улочкам. Солнце стояло высоко, и небо было ослепительно чистым-без единого облачка. Халимфир Хал время от времени покрикивал с высоты на нерасторопных прохожих. Руоль вяло раскачивался в своем седле. Вскоре достигли улиц более широких, домов просторных и ухоженных, - там Халимфир ехал уже спокойней.
Они держали путь к центру Средней-большого, шумного города, расползшегося по склонам в горной долине вблизи речки Звонкой, берущей начало где-то у далеких седых вершин. Ехали по не очень чистым улицам мимо дворов и домов, мимо стен, площадей и заборов, мимо лавок и конюшен-сквозь пыль и людской гам. Голова Руоля гудела, и он с тоской размышлял о том, что за городом, конечно же, пыли нет, а воздух чистый и пьянящий. Почему-то давно не выбирался куда-нибудь подальше от этих стен, от широких и узких улиц, от деревянных и каменных домов-домов больших, с просторными дворами и домов, стоящих почти впритирку, липнущих друг к другу, поднимающихся уступами.