День пасмурный, но не холодный. Будет оттепель. Снега заискрятся, засияют нестерпимым светом.
Хот мудр, он должен понять своего заблудившегося сына. Прощает ли? Сердится ли? И думать-гадать боязно.
Вообще Руоль редко задумывался над этим, совершая какие-нибудь свои деяния. Угодно или неугодно богам, духам, Хоту, наконец? По большей части, ему всегда это было почти что безразлично, хотя он старательно, с серьезной верой исполнял все ритуалы. И на том обычно успокаивался. Если и волновало его, что дальше, то весьма поверхностно.
И сейчас это безразлично, говорил себе Руоль.
И, однако же… Хот принял предложенную им пищу.
Руоль поднял голову, смахнул льдинки с ресниц и уже смелее-и тело стало тверже-смотрел на Архатах.
Тот вырастал, приближаясь.
Бесился князец Ака Ака, заплывшие глазки его метали молнии.
Сгинули куда-то Акар и Кыртак, разбежались по море. Ага! Чуют вину за собой! Значит, это верный след. Наверняка укрывают беглеца. Пошел слух, что охотники подались куда-то на восток, в землю Тарву. Вот там их и сцапают. Обязательно выследят, схватят, притащат. Узнают тогда, как бегать от Аки Аки.
Ждать, правда, невыносимо.
Остальные тоже попрятались. Мерзкие, все виноваты! Всех найдут!
Пока калуты привели только придурочного Тынюра с женой Чурой. Этим, видно, ума не хватило в бега податься, хоть и считались они друзьями злодея. Простота. Толку с них. Едва ли они вообще что-то знают. Баба Чура, конечно, себе на уме, но не настолько уж. Ака Ака постращал их, шибко постращал. Что тут началось! Муж с женой бухнулись на колени, стали рыдать в голос, ползать по земляному полу, пытаясь поцеловать его ноги. Давно бы уже выболтали все, если бы хоть что-то им было известно. Особенно Тынюр, тот вообще не умеет ни секретов хранить, ни рот на замке держать. Насочиняет, бывало, выше гор, а потом и сам не помнит.
Тем не менее, Ака Ака велел запереть их на всякий случай-пускай потомятся.
Найти бы действительно виноватых!
Аке Аке было известно, что злодей-беглец навещал иногда могучего шимана Тары-Яха, на которого давно зуб имеется. Кто знает, шиман-то дружелюбно относился к злодею. Но Тары-Яха князец не решался трогать, хотя тот и зимовал где-то поблизости.
В начале луны Сурапчи, в день седьмой, день Иктенчан-трехлетнего олья, приехал на стойбище князца шиман Оллон-один из величайших шиманов, один из лучших шиманов.
Ака Ака встретил его как положено, с щедрым размахом, подобающим истинно великим. К каковым относил в первую очередь себя.
Как ни спешил князец Ака Ака, решено было несколько отложить основное дело, ибо давно пора было кормить Хота. Ранее, за всеми волнениями, князец и забыл совсем. Сейчас он сделал вид, что позвал шимана именно за этим, для помощи в совершении обряда.
Обряд совершили. Шиман скакал вокруг огромного идола как запряженный орон. Идол был доволен, весь перемазан свежей кровью и жиром, на голове его ветвились могучие рога-настоящие, тогда как сам идол был деревянным. Рога были велики, ветвисты, красивы. Прославленный священный орон когда-то носил их, теперь они принадлежали Хоту.
И хотя приход тепла и победа Хота стали очевидны задолго до совершения обряда (тут оплошал Ака Ака, запоздал малость), князец произнес речь:
-Теперь непременно наступит тепло. Я щедро покормил Хота. Кто еще предлагает ему такую сытную пищу? Воистину, только я один во всей море могу по-настоящему накормить великого Хота, я один его истинно насыщаю. Если бы не я, разве Хот смог бы побеждать Зверя, разве был бы он сыт, набирался бы сил для удара? Приходило бы тогда к нам тепло?
И все смотрели на Аку Аку в трепетном страхе, в суеверном благоговении.
Воспрянувшее солнце сверкало, отражаясь в снегах; огромные, вознесшиеся высоко над землей рога-словно диковинное дерево, тянущееся к небу.
Вскоре, уже после обряда, князец поделился с шиманом и основной своей проблемой. Тому, впрочем, давно все было известно, причем простыми человеческими способами, ибо, в основном, люди общительны. Однако во время рассказа Аки Аки старый шиман задумчиво произнес:
-Да-да… знаю, знаю. Открылось мне это.
Под конец Ака Ака высказал свои подозрения насчет Акара и Кыртака, по слухам, подавшихся куда-то на восток в сторону Тарвы.
Оллон покивал.
-Награжу тебя, щедро награжу! - воскликнул Ака Ака. - Только найди мне его. Пусть духи откроют тебе, укажи мне след.
Оллон, лицо которого было старым, темным, сморщенным и хитрым, напустил на себя мудрости, свет глубокого прозрения мелькнул в его глазах, задумчивым стало его лицо, ведь предстояла большая многотрудная работа, и шиман подчеркивал это всем своим видом. Он сказал тихим мудрым голосом:
-Да, нелегко будет. Не человек, а зверь тот злодей. Сильные духи его охраняют и им владеют. Но обряд будет! Я брошу им вызов. Я, Оллон-могучий шиман! Только я могу сделать это, только я в силах помочь тебе. Но…
-Я слушаю.
-Если злые духи заступят мне дорогу… возможно, их надо будет умилостивить.
-Э! Пах! Не хватил ли лишку? Я ведь и так щедро тебя награжу!
Оллон глянул на Аку Аку. Тот немного смешался. Шиман, все-таки.
-Будь по-твоему. Мне ничего не жалко. Теперь ничто не имеет значения. Лишь бы его изловить.
-Всего один олья, - смилостивился Оллон. - В данном случае больше не потребуется. Ну и. твоя благодарность совершающему обряд…
-Будет, будет тебе, не волнуйся. Я свое слово держу. Но мне нужен результат.
-В этом доверься мне.
-Вот и хорошо.
-Кудай (посвященный орон) потребуется особый. Чаалкэ-белой масти, без единого пятнышка.
-Ай, предоставляю тебе выбрать самому.
-Конечно, конечно, так и должно быть.
Оллон величественно расправил тщедушные плечи. Жарко горело пламя в очаге. В красных отсветах и колеблющихся тенях шиман показался выше, грознее.
-Эй, женщина! - позвал князец. - Наложи нам еще мяса, да побольше! Кушай Оллон, смело запускай руку в жир.
Орибон-специальный крюк, опустился в булькающий котел, от которого поднимался ароматный пар.
Снова стало уютно. Ака Ака радовался, надеясь на шимана. Правда, по-прежнему его грызла тоска, ибо не будет ему покоя, пока это дело не завершится. Оллон же сейчас был всецело доволен, млея в тепле и сытости. Никакие сомнения его не грызли.
И вот, в день Амаркин-шестилетнего олья-самца, в десятый день луны Сурапчи, шиман Оллон со своими помощниками совершил великий обряд поиска.
Однажды, давным-давно, странствовал по море Менавит Шаф. Ученый человек из совсем других краев.
Как-то, находясь в жилище Ихилгана, которого потом стали называть Отцом шиманов, Менавит вел такую беседу:
-Удивительно, - говорил он, - как человек все время приходит к одному и тому же.
Тогда еще все луорветаны говорили на одном языке, и Менавит Шаф этот язык знал. Это потом уже язык людей моры стал распадаться на диалекты по местностям, поскольку край их огромен, и луорветаны в нем разбросаны. Впрочем, во времена Руоля и даже сына его, богоподобного Ургина, все луорветаны понимали друг друга, различия были только в произношении, да иные слова в разных местностях употреблялись по-разному. Во времена же Менавита было еще проще. Он говорил, и слова его, не сразу, постепенно, но доходили до сознания луорветанов. Хотя он-то как раз частенько говорил о том, о чем простые жители моры вообще не имели раньше понятия, и использовал много незнакомых слов.
Пожалуй, Ихилган-будущий великий шиман, в доме которого Менавит Шаф жил какое-то время, был первым, кто понял странные речи. И прозрел. Правда, прозрел по-своему.
-Наше прошлое, - говорил Менавит, - от нас самих скрыто завесой забвения. Позади осталось что-то темное. Но кое-что сохранилось, кое-что мы знаем.
И я вижу, что вы, невинные дети тундры, повторяете извечный путь человечества. Ваш Хот-творец, но пока еще не бог. Однако и к вам придут боги, а там и… загробная жизнь, идолы, кровавые жертвоприношения.