- У тебя что-то случилось? - прозвучал следующий вопрос. Голос у женщины был приятный.
Алика вгляделась в лицо незнакомки - оно тоже было приятным. Лёгкая полуулыбка располагала к себе, хотя казалась слегка приклеенной. Было в ней что-то такое... что вызывало доверие.
- Я пойду... мне надо идти. - Девушка медленно поднялась.
- Подожди. - В голосе незнакомки прозвучала повелительная интонация.
Алика интуитивно остановилась.
- Возьми зонт, - сказала женщина мягким, бархатным голосом. - Завтра вернёшь. - Она настойчиво вручила зонт растерявшейся Алике. - А у меня есть капюшон, не промокну. - Незнакомка немного помолчала и добавила: - Завтра в два в этом парке.
Девушке только и оставалось, что кивнуть в ответ.
Глава 2. И всё-таки звёзды горели
«И зачем мне этот зонт? Всё равно простужусь», — думала Алика, подходя к дому.
Многоэтажное прямоугольное строение, в котором ей пришлось прожить всю свою жизнь, казалось холодной высокой горой, слепленной из глины и мусора. Подъезд встретил спёртым запахом тухлятины.
Алике вспомнилось, как мать ещё в детстве то ли в шутку, то ли всерьёз говорила, что в их подъезде принесли в жертву кошку. Этот запах присутствовал здесь всегда, правда, с разной степенью интенсивности.
Две старушки, вошедшие в подъезд вместе с девушкой, недовольно ворчали.
— Вот раньше такого безобразия не было, — пояснила одна из них. — Вони такой не было.
Другая, с несомненно важным видом, поддержала её.
«Да-да, и кошек в подъездах не резали, и трава была зеленее, и сахар слаще, и кисель кисельнее, — сказала про себя Алика. — Раньше вы были другие — молодые, поэтому и не замечали вони. И я раньше тоже не замечала».
В последнее время она часто говорила сама с собой, правда, всегда про себя. Мысли строились в предложения и незаметно превращались в целые диалоги. Эти диалоги и были одним из немногих её развлечений.
Алика доплелась до четвёртого этажа. На неё смотрела всё та же давно знакомая дверь квартиры номер 119. Она пошарила по карманам и полушёпотом воскликнула: «Вот чёрт! Ключи!»
Ладонь механически хлопнула по звонку. За дверью послышались неторопливые шаги, а потом звук поворачиваемой защёлки. Внутренняя дверь отворилась.
— Алика, ты? — спросил сонный голос.
Во входной двери был глазок, но то ли из-за душевной лени, то ли по какой-то другой неведомой причине им не воспользовались.
— Я, — ответила девушка, отряхивая тяжёлый чёрный зонт.
Дверь приоткрылась. На пороге появилась полная рыжеволосая девушка лет двадцати в пижаме и в тапочках-«кроликах». Приглаживая растрёпанные волосы, она сладко зевнула и обратила внимание на вымокшую до нитки сестру, которая всё ещё не переступила порог.
— Ой, какая мокрая! — сонно протянула она и уже более бодрым голосом спросила: — Чё, в парке гуляла?
— Ну да, — механически кивнула Алика.
— Опять? — Рыжеволосая зевнула.
— Опять.
— Хлеб купила?
Алика хотела что-то ответить, но в ответ вырвалось только «апчхи».
— А может, я всё-таки в дом войду? — вытерев сопли, спросила она. — Ирма, пусти.
Сестру ничуть не прильщала переспектива остаться без хлеба, но всё же она оставила дверь и заползла обратно в квартиру.
— И зонт какой-то притащила, — заметила она, уронив случайный взгляд на вошедшую. — Вот Пустовалов обрадуется! Он всё любит, что на халяву.
Рыжеволосая девушка недружелюбно посмотрела в сторону соседней комнаты и, шаркая тапочками-кроликами, поплелась на кухню.
Кухонный стол был удивительным образом заставлен разнообразными съедобными принадлежностями. Из банки консервов на мир взирала килька, обагрённая томатным соусом, по столу тянулись зелёные луга из «Лолло росса». Имелось даже живописное море из молока, беспощадно разлитого и забытого. Его берега обрамляли песчаные барханы — хлебные крошки. И всё это съедобное великолепие дополняли милые создания — тараканы. Смешно перебирая лапками и покачивая усиками, они в отличие от хозяев дома, которым всегда чего-то недоставало, брали всё возможное от праздника жизни.
Из комнаты послышался ужасающий топот. В детстве Алика воображала, что по квартире бродит не кто иной, как минотавр.
— А, — махнула рукой Ирма, — Пустовалов сегодня раньше вернулся с работы. — А потом прошипела сквозь зубы: — Впрочем, как и обычно. Мать спину гнёт, а он та ещё свинья! Пришёл, поел и завалился! А ещё тут дефиле в своих трусах устраивает. Не спится ему, видите ли, в четыре часа дня!
Ирма резко опустила своё тело на кухонный уголок, взяла планшет и, поедая шоколадную пасту, уткнулась в экран. С пастой во рту она проворчала: «Жаль, хлеба нет». Страстная любительница соцсетей не брезговала делить трапезу с тараканами, но подобно им довольствоваться хлебными крошками не собиралась.