Но длилось это не дольше мгновения… Огненный сгусток, уменьшившийся в размерах, висел в воздухе, отчаянно вырываясь из других щупальцев — белесых, мерцающих холодной зеленью. На выгоревшем поле стоял долговязый знорк в тяжёлом скафандре, но без шлема, и методично заматывал раскалённую тварь в белый кокон. Ни жар, ни излучение его, по видимости, не беспокоили.
— Шлем надень! — рявкнул Гедимин. Местная фауна была слишком странна для него, и он уже устал удивляться. Приборы показывали, что излучение стремительно слабеет, даже броня сармата начала остывать, и сейчас бы проверить состав кокона — там наверняка есть кеззий или даже ипрон… Но знорк без шлема в эпицентре взрыва смущал сармата сильнее, чем излучение. Пришелец вздрогнул, внимательно посмотрел на Гедимина и вздрогнул ещё раз. Сармат запоздало вспомнил, где он видел эти белые лохмы и зноркские доспехи, очень похожие на скафандр — и, кажется, «знорк» вспомнил тоже. Серый туман взвился из-под его ног, накрывая плотным облаком и его, и неподвижную уже тварь, и тут же развеялся, унося их с собой. Наступила тишина, только потрескивали догорающие стебли, и шипел, испаряясь, травяной сок. «И народ тут тоже странный…» — сармат пожал плечами и огляделся по сторонам. Зелёный свет вырвался из-под пластин сфалта, помедлил и втянулся обратно.
— Всё спокойно, хранитель. Больше некому тебя пугать, — Гедимин похлопал по прикладу и забросил сфалт за спину. Правая рука немного ослабла за недели неподвижности, но привязывать её к броне было уже ни к чему. Сармат огляделся ещё раз — и следа не осталось там, где только что клокотала жидкая лава… только горки пепла на том месте, куда упала раскалённая тварь. Гедимин покосился на дозиметр — уцелел ли после внезапного нагрева? — и осторожно направился к подножию Хойвула. Вся эта местность требовала изучения…
* * *Кожух затрещал в последний раз и порвался надвое. Сустав крыла с душераздирающим скрипом разомкнулся, разметав искры Квайи, и перепонка, лишённая опоры, захлопала, как плащ на ветру. Тхэйга накренилась ещё сильнее, Кесса навалилась на левый борт, пытаясь её выровнять. Корабль неумолимо терял высоту. В сполохах Квайи, капающей из разломанного крыла, Речница видела верхушки трав — серебристые, зреющие колосья злаков и широко раскрытые лепестки Золотой Чаши встречали её, и Кесса точно знала, что после посадки в Высокую Траву и корабль, и саму её по костям не соберут. Она надавила на рычаги, полностью расправив оба крыла, падение замедлилось, зато усилился крен. Теперь тхэйга пыталась сесть кверху килем. Близилась к рассвету вторая ночь. Костяной корабль не касался земли с тех пор, как покинул Нэйн, лишь однажды Кесса рискнула повиснуть в воздухе и немного поспать. Что осталось от запасов Илэркеса, Речница не знала — до сих пор она находила еду, сунув руку в приоткрытый сундук. Судя по весу, он ещё не опустел… Кесса не могла сказать, куда её занесло. Все степи были на одно лицо — что Суния, что Олдания, что Приречье… С каждым Акеном она улетала всё дальше на запад — навстречу яркой звезде Акарин, оставив за спиной багровый Ургул, прочь от рассветного солнца, лицом к закатному. В какой-то момент, как ей показалось, слева от корабля промелькнула выжженная плешь. Рассмотреть её Кесса не смогла — корабль в этот момент потерял первую кость… С того дня крыло успело сильно разболтаться, кости уже не держались в пазах, а теперь тхэйга надумала разбиться вдребезги.
— А-а-а-а-а!!! — закричала Речница. Она лавировала, пытаясь найти место для посадки, но трава поднялась непроходимой стеной. «Если сесть на ветки Золотой Чаши, что будет?» — думала она, разыскивая взглядом достаточно ветвистую Чашу, но в глаза, как назло, лезла то Руула, то высоченная Стрякава. Только этого не хватало!
— А-а-а-а-а!!! — крик потонул в темноте. Тхэйга дёрнулась, выпуская костяные лапки в тщетной надежде повиснуть на ветвях. Потом раздался негромкий хлопок, и корабль слегка подпрыгнул. Кесса зажмурилась — превратиться в нетопыря она уже не успевала… Разломанное крыло по-прежнему трещало и хлопало, и Речница быстро открыла глаза. Вокруг корабля тускло мерцал радужный пузырь, пружинящий от верхушек травы. Тхэйга махала крыльями и лапами и кое-как держалась в воздухе, нелепыми прыжками передвигаясь по макушкам растений. Что-то сверкнуло впереди — яркий белый луч подрезал стебли, будто коса, оставив маленькую поляну посреди травяного леса. С отчаянным воплем Речница прижала крылья и пошла к земле. Вокруг тхэйги был мрак, теснились гигантские злаки, и стояла глухая тишина — даже листья не шуршали на ветру. Блестящий пузырь куда-то исчез. Речница огляделась и осторожно спустилась на землю.