К десяти вечера от гоготанья подруг не осталось и следа. Все, кроме меня, разбежались по домам. Мы же с Мариной сидели в комнате, убирая со стола остатки былой роскоши. Больше всего я переживала за сервиз, который старалась донести до кухни, ничего не проронив. Маринка рассказывала, что отец купил его у знакомого, который привозил из-за границы всеразличную технику и домашнюю утварь. Обрамленные прозрачными узорами рюмки смотрелись по истине красиво. Я бы сказала, что подобная праздничная посуда годна для пышных празднеств, но никак для распития коньяка в кругу подруг. Пока мы мыли посуду, Марина побежала в комнату. Вернувшись, она держала в руках кассетный магнитофон «Весна М310-С».
- Раскрасим вечер музыкой, Настюх.
- Что слушаем? – с интересом спросила я, моя тарелку.
- Да что стоит, то и слушаем. Все просто, - ответила она мне, смеясь.
Из колонок магнитофона полились песни, каждая из которых нами была затерта до дыр. Кассета, будучи использованной при любом поводе, временами заедала, отчего куплет или припев смазывались стертой лентой в определенном месте пленки. Мы настолько привыкли не обращать внимание на такие мелочи, что стали принимать их как часть самой песни.
Перемыв всю посуду, мы сидели за столом, уткнувшись в магнитофон. Играла другая сторона кассеты, самое начало. Марина предложила добить бутылку коньяка, но я была против. Желудок и без того был забит едой под завязку.
- Вот скажи мне, Марин, - спросила я у нее, приглушив музыку, - чем, по твоему, является любовь?
- С каких это пор ты стала задаваться подобными вопросами? – озадачилась подруга.
- Да не знаю, - пробормотала я, - интересно знать, что чувствуют, когда любят.
Впервые я увидела искреннее удивление на ее лице. Она меня знала без малого семь лет, еще со школьной скамьи, только были тогда в параллельных классах. Повелось так, что со временем сдружились и стали если не лучшими, то крепкими подругами, с которой всегда можно чем-то поделиться. Я видела, как строились и разрушались ее отношения. Как она топила горе в поиске чего-то нового, но всегда находила что-то непостоянное. Я же всегда держалась позиции затворницы, изредка подпуская к себе парней для кратковременной близости. Сейчас, когда у нее есть молодой человек, с которым она недавно отмечала двухлетие, во мне проснулся интерес к вопросу, поставленным только что. Было ли это желание в действительности узнать ощущение со стороны или на меня влиял алкоголь – я была не в состоянии сказать.
- Понимаешь, Насть, любовь - это как хорошая книга, в которой тебе нравится содержание и сюжет, но не отдельные фрагменты текста, разобранные на цитаты по типу Шекспира. Она проявляется как в мелочных вещах, так и в каком-либо крупном деле. Это нельзя потрогать руками. Ее надо ощущать. Преданность, взаимность, гармония, просто желание жить и расправлять крылья - приблизительно так я ее чувствую. Для тебя твоя половинка является целым миром и ты ни за что не променяешь ее на иные блага. Все это... надо чувствовать в первую очередь, - после чего та осушила стакан, выдержав паузу после сказанного.
- Любовь разве не является слепым знаменем дураков? - произнесла шутливо я, смотря безжизненным взглядом на рюмку подруги.
- Ты, мать, много критикуешь и мало действуешь. Одно дело сидеть, откинувшись в кресле, размышлять над причинной возникновения любви. Строить теории. А другое - применять ее на практике. Я понимаю, твое нежелание, как ты сама часто говоришь, быть любимой, является следствием ее недостачи, скорее всего. Возможно, тебе еще просто не попадались такие парни, которые видели бы в тебе в первую очередь душу, а не очередную подругу на вечер.
- Знаешь, - вспомнила я случай в библиотеке, - пару недель назад подклеивался один парень. Он сидел в читальном зале вместе со мной, только что на два стола дальше. Он сумел собрать свою храбрость в кулак и подошел ко мне.