Это страх. Там, где страх, места нет любви…
Дальше она зашипела, после чего раздался щелчок завершения проигрывания. Кассета остановилась.
Утром следующего дня, после того, как мы позавтракали с Мариной, я пошла домой. У меня было дикое желание принять ванну, зарывшись в пене по самую голову. Открыв дверь, первое что бросилось в глаза -мать, разговаривающая по телефону. Поцеловав ее в щеку, я прошла в комнату, где не сразу обратила внимание на конверт, лежащий у самого края стола. Белесый из плотной бумаги конверт не был запечатан липкой лентой изнутри, что позволило вытащить наружу всунутые туда два листа формата А4, сложенные вчетверо. Каждый лист был испещрен мелким шрифтом с обеих сторон. Но, не став ничего читать, я сложила их обратно и подошла к матери, надеясь получить ответ, касаемо неизвестной мне вещи.
- Это тебе от бабушки, - прикрыв трубку рукой, проговорила она полушепотом, - Да, Надь, я тут. Дочка пришла, ага...
- С каких это пор бабушка стала мне писать записки? - спросила я больше себя, нежели чем мать.
- Она передала мне ее, - все также на полутоне отвечала мне она.
- Но от кого? - спросила я вновь.
- Говорит, что от Романа.
Внутри все опустилось, точно меня придавило бетонной плитой. Прошлое стало не просто прошлым, но и самой что ни на есть явью, материализовавшейся в виде письма.
- Доча, что с тобой? - спросила мать, увидев перемену на моем лице, - Надь, я перезвоню, - после чего, повесив трубку, подошла ко мне, - ну что ты? Это просто письмо.
- Я не желаю его здесь видеть, мам, - сухо проговорила я, - если уж и поканчивать с прошлым, то отрубать надо все возможные ходы подступления. Забери его, пожалуйста.
- Ты хоть прочитала его?
- Просто забери, - повторила я, не желая и слышать о нем.
- Наградил же тебя Бог холодным сердцем, - после чего взяла конверт и вышла из комнаты.
Мать уехала с отчимом отдохнуть, оставив меня одну дома, а это означало, что ванна была полностью в моем распоряжении. Набрав полотенец, я побежала отмачиваться на пару часов. Ванная комната вмиг превратилась в парную баню, где я, лежа под вспененной водой, старалась забыть об утреннем инциденте. Но в голову по-прежнему приходили мысли о нем: как о письме, так и его отправителе. Я не знала, что мать сделала с письмом, но предположила, что она оставила его у себя. Вопрос только где? Женское любопытство брало верх над безразличием к ситуации, а потому мне было просто интересно хотя бы краем глаза увидеть то, что было в нем написано. Мне нравилась та напористость, которую показывал Роман, проявляя тем самым свое не безразличие ко мне. Но она меня и пугала. Прошло почти четыре месяца, а он все еще продолжал верить в хороший исход. Этакая сказка со счастливым концом. Меня коробило изнутри за то, что я не поехала в тот день обратно, дабы покончить с нашим маленьким романом навсегда. Казалось бы, что стоило бездушной твари в виде меня сказать в глаза влюбленному человеку о конце их «отношений». Вопрос, который ставил меня в тупик и по сей день, эхом отзывался где-то глубоко внутри, будто пытаясь вывести меня на чистую воду. Хотя бы признаться честно самой себе. Но моя гордыня была настолько высока, что даже горы Эвереста были в сто раз покоримее, чем собственное эго, над которым я все больше теряла контроль. Но что это значило в таком случае? Привязанность? Влечение? Или же любовь? Мысли в голове путались, дезориентируя в пространстве. Мой чердак был захламлен всевозможными вещами, на многих из которых образовалась густая паутина. Бродя по нему, можно было наткнуться на раритетные издания «недоконченного» романа с одним из моих любовников. На другой полке пылилась книга месячных отношений с первым молодым человеком. Неподалеку же валялась брошюрка, где блеклыми красками были изображены четные попытки завести со мной знакомство или добиться моего расположения. Правда, среди прочих выделялась одна единственная книга, которая смотрелась почти как новая, слегка покрытая тонким слоем пыли. Подсвечиваемая солнечным светом, который пробивался сквозь круглое окошко, она лежала открытой на столе. Книга обрывалась недописанными словами. Сплошной непонятный текст шел рядком, заполняя пустые листы историей, пока резко не остановился где-то на одной четверти книги. «Незавершенность» - проскочила мысль в голове. Неведомое чувство сожаления нахлынуло волной. Я хотела найти где-нибудь чернила и дописать ее или просто закрыть, поставив на полку. Но она не поддавалась, будто была намертво приклеена к столу. Я начала бегать по чердаку, ища что-нибудь, чтобы найти способ избавиться от книги. На манекенах, выросших непонятно откуда, были надеты платья, подаренные матерью. Сколько я не просила их не покупать, она все равно настояла на своем и взяла две пары разного фасона. Ни одно, ни другое так за всю жизнь я не надела, оставив их висеть в шкафу. Теперь, выглаженные и чистые, они облегали талии бездушных кукол. За ними я нашла комод, в котором хранилась бабушкина машинка для шитья. В комоде же лежали и некоторые острые предметы по типу спиц, иголок, а также швейных ножниц. Привлекшие мое внимание ножницы, породили в голове весьма жестокую идею. Вариант порезать книгу казался весьма циничным и даже где-то грязным, но желание что-нибудь изменить хоть в какую-то сторону, не оставлял выбора. Взяв их в руки, я пошла по направлению к книге, но ее там не оказалось. Она просто пропала. Ножницы выпали из ослабевшей руки, глухо ударившись о деревянный пол. Сложно сказать, каковы были мои ощущения. Я понимала, что здесь что-то не так. Стоило только закрыть глаза, как представилась эта маленькая комнатка. А теперь она будто ожила против собственной воли. Страх сжимал где-то глубоко внутри. Мне немедленно захотелось уйти, убежать отсюда, но не находила выхода: его будто и не было никогда. В глазах встала пелена, закрывая обзор комнаты все больше и больше. Наконец, я почувствовала тепло и влагу. Неужели вернулась в реальность? Открыв глаза, передо мной возникла ванная комната. Страх резко сменился каким-то очень приятным чувством, перекликающийся с тягой к чему-то инстинктивно-желанному. Я оказалась не у себя в ванной, как могло показаться на первый взгляд. Яркая лампочка без стеклянной насадки освещала маленькое помещение, в котором даже одному человеку было неудобно, не говоря о двоих. Понимание сего действа пришло в тот момент, когда я встретилась глазами с
ним. Он стоял между стиральной машиной и ванной, ожидая каких-то дальнейших действий. Непонятно откуда выросшая фигура Романа помогла понять суть происходящего, будто по щелчку пальца я осознала, что произошло. Это был тот день, когда мы остались одни в квартире бабушки. И теперь он стоял, смотря на меня свысока. Желание проявить собственную инициативу в ванной было для меня нововведением, касаемо прелюдий и методов получения удовольствия. Как сейчас помню, что до его прихода меня всю трясло, представляя, что я могу с ним сделать. А теперь он вновь, как и тогда, стоял передо мной.