Моя комната располагалась в доме на втором этаже с восточной стороны. Небольшое помещеньице, выделенное для всех необходимых нужд. Комод с вещами заменял стол, вместо вешалки - пару вбитых гвоздей, да и те периодически отваливались. Но главное, что кровать на счастье вмещалась возле окна вдоль, оставляя еще небольшой квадрат для коврика под ногами. Про стул я забыла вовсе, поскольку он всегда завален вещами. Зеркало висело возле двери, в которое я смотрелась за редким исключением. Ну и небольшой шкаф с книгами и мелкой канцелярией, стоявший вплотную у изголовья кровати. В общем, если осматривать комнату со стороны, то женским присутствием здесь и не пахло, если только не брать в расчет запах духов.
Пройдя в комнату, я сразу же завалилась на кровать. После долгого сидения, ноги со спиной затекли, и было просто необходимо немного отдохнуть, развалившись на мягком матраце. Мать бесшумно прошла в комнату, присев рядом со мной на краю кровати.
- Ну что, как ты? – спросила она.
- Хотелось бы лучше, но уже не знаю, будет ли…
- Помнишь письмо, которое тебе передавала бабушка?
- Ты его читала.
- Да, - честно призналась мать. Они сидела, поникнув головой, словно хотела что-то сказать, но не знала, какие слова подобрать, - знаешь, Насть, я не стану настаивать на том, чтобы ты его прочла. Несмотря на то, что там написано, знай, что это твое право выбора. Я оставлю тебе его здесь, - она достала из сумки письмо, положив на край комода, - ты всегда можешь от него избавиться, так и не узнав, какое послание хранилось в нем. Впрочем, никто не отменяет той вероятности, что тебе станет интересно взглянуть внутрь и хотя бы пробежаться по строчкам.
Погладив меня по ноге, она встала и вышла из комнаты, закрыв дверь. Через полчаса я слышала, как отъехала от участка машина. Я осталась одна со своими мыслями и болезненным желанием сделать что-нибудь с письмом. Так или иначе, выбор есть всегда. Помятый конверт беспомощно лежал, ожидая дальнейших действий. Возвращаясь обратно в тот день, когда его принесла мать, я все думала о том, чтобы его впредь никогда не видеть. А затем ненависть притупилась женским интересом, и вот спустя несколько месяцев, он лежал опять передо мной, как и тогда. Сейчас я не чувствовала какой-либо злобы на письмо, ибо бумага не была ни в чем виновата, впрочем, как и ее отправитель. Во мне поселилась неуверенность. Желание прочесть шло наравне с тем, чтобы о нем просто забыть, убрав куда-нибудь далеко и навсегда. А впрочем, чего я теряю, прочитав его? И с другой стороны, почему мне ничего не рассказала мать о содержимом? Видимо, проявив тактичный нейтралитет к нашим с ним отношениям, она предоставила право выбора мне, не вмешиваясь и не давая совета. Охваченная жаждой неизвестности, я все же встала с кровати и взяла конверт в руки. Достав два сложенных листа, я вновь приняла горизонтальное положение, придвинув подушку к стене, чтобы было удобнее читать. На листах мелким шрифтом выводились наклонные буквы, написанные шариковой ручкой. Местами от нее оставались кляксы, успевшие высохнуть и даже немного выцвести.