- Достаточно, чтобы удовлетвориться. А ну и что с того, Насть? Я довольствуюсь своим телом и молодостью так, как сама того желаю. Мне нравится купаться в разврате собственной личности. Будь у меня тяга к писательской деятельности, то написала бы такое, отчего Генри Миллер с Де Садом могли бы мне только позавидовать. Да, для тебя я опороченная душа, не имеющая собственного достоинства. Мне нравится быть в центре внимания парней, жаждущих моего тела. Это закаляет. Да, определенно закаляет, - она медленно начала отпивать кофе, смотря своими неестественно зелеными глазами на меня.
- Что ж ты тогда в соседнее товарищество гулять не ходишь? – иронично прошипела я, смотря на нее.
- Я хоть и отдаюсь многим, но не всем сразу. У меня нет желания стать сосудом для их семенной жидкости.
- А что, чем не бросок своему собственному телу и достоинству?
- Не делай из меня потаскуху, Жалова. К тому же, насколько мне известно, ты сама вроде не прочь спать с парнями без каких-либо личностных привязок.
Лучшее средство защиты – нападение. Евгения решила пойти тем же путем, поставив меня на одну планкой с собой. Только что я никогда не предавалась распутной жизни в том ключе, в котором живет она. Одно дело иметь кратковременный роман с одним постоянным партнером, другое же менять их каждый раз, сбиваясь со счету. Я молчала, смотря куда-то вдаль, где за окном виднелись надвигающиеся тучи. Минуту спустя пошел дождь. По кухне пробежал резкий запах свежести и мокрой травы. На душе прибыло спокойствие. Усмехаясь внутри себя, я видела в ней собственное отражение. Она была частью того пути, который я могла бы избрать, потратив свою жизнь не на тех людей и отношения, которые бы не сулили ничего, кроме боли и отвращения к самой себе. Разве любовь проявляется там, где начинаются границы постели? Отнюдь. Евгения, не знакомая с этим понятием, накладывала его как шаблон на все то, что могло ее одарить незабываемой ночью. И даже, черт возьми, не привязанность, а банальная траходромка, на которой скачут все, кому не лень.
- Знаешь, Евгения, в чем разница между тобой и мной? – проговорила я слабо, - что мне довелось видеть искренние чувства человека, который был готов быть со мной, ставя приоритетом меня как девушку, которая ему не безразлична. И что даже банальное желание дать друг другу страсть и тело, доминантом этих чувств была любовь, невидимая тяга, духовное влечение. Ты не сможешь построить дом, не заложив фундамент. И ты никогда, запомни, никогда не сможешь полюбить и познать это прекрасное чувство. Каждый новый ухажер будет раздвигать тебе ноги, желая только удовлетворить собственную потребность. Ты думаешь, что всегда тешишь свое эго, получая слабый разряд по черствой плоти. А на деле каждый, кто к тебе прикасается, получает приоритетом свою долю, потребность. Ты и есть тот самый сборник семенного урожая. Ты ничтожна и жалка, Ник. Ты – потаскуха и нести тебе это бремя всю жизнь, пока не загнешься от переизбытка инородных предметов в своем теле.
Задев все живое друг в друге, мы выпрыснули яд, который сейчас стекал по нам, при этом я была ненавистна к ней намного больше, чем она. Смотря на эту фифу, имеющую только деньги и тело, внутри у нее не было ровным счетом ничего. Она прожигала меня маленьким огоньком ненависти за сказанные мною слова. Молча, она понимала, что я была права, а потому преспокойно продолжила пить кофе, смотря в окно.
- Придет время, Жалова, и ты мне ответишь за все те слова, что были тобою сказаны. А пока что, - допив кофе, она встала и направилась в сторону выхода, - спасибо за кофе. Слабая лицемерная улыбка промелькнула на ее лице. Ничего более не говоря, она ушла, хлопнув калиткой так, что эхом звук разнесся по ближайшей округе. Я сидела, чувствуя, как по телу пробегает легкая дрожь от пришедшего с улицы ветра. Улыбнувшись, я открыла книгу и продолжила читать дальше, периодами вспоминая Романа. В тот момент я была уверенна, что он мне небезразличен.
***
Темный парк освещался тусклыми фонарями, местами поглощенный густым мраком. Страшно и одновременно спокойно было пребывать в нем в столь позднее время. Большую часть осени я ждала момента, чтобы вновь оказаться на месте нашей некогда судьбоносной встречи. Учеба завалила меня с головой, из-за чего пришлось несколько повременить с приездом. Но теперь, когда основные проблемы учебного плана остались позади, я вновь вернулась к бабушке. Матери я не стала говорить о том, читала я письмо или нет. Она сама, скорее всего, догадалась об этом. Мое сильное желание вернуться, энтузиазмом било по всем фронтам. Отчим даже как-то не выдержал, сказал, мол, давай тебя хоть сейчас среди ночи увезем обратно. Но тогда это было невозможно. Сейчас же я сидела на скамейке недалеко от сцены. Тьма окутала парк полностью. В воздухе витала некая депрессия, окутавшая меня. Полчаса я сидела, вкушая звук тишины. Где-то вдалеке я разглядела неизвестного человека в черном одеянии. Он шел в сторону воды. Силуэт буквально на мгновение появился и тут же пропал из поля зрения. Не придав ему значения, я взяла гитару в руки. Холодный лакированный гриф и металлические струны непривычно жгли мои теплые пальцы. Совладав с холодом, я начала проигрывать вступление песни «Метель». Мелодичный звук перебора разлетался по открытому пространству, нарушая покой парка. В голове всплывали воспоминания, связанные с ней, в частности той незабываемой ночи, когда мы пели в два голоса. Подступающие слезы, вызванные страданием по произошедшему, били тяжелым молотом, вдавливающиеся в твердую каменистую почву моей души. Терзаемая собственной ненавистью, я смотрела вперед, видя размытые от слез образы, пока вдруг не приметила фигуру человека. Она пришла на звук гитары и стала приближаться все ближе, пока под светом тусклого фонаря я не увидела лицо. Его лицо. Убрав гитару в сторону, я медленно поднялась со скамьи, смотря на него самым, что ни на есть искренним теплым взглядом. Пораженный внезапной встречей, он, было, хотел что-то сказать, но прислонив свой палец к его губам, я не позволила ему это сделать. Прижавшись к нему, я чувствовала, как горячо текут слезы, впитываясь в его пальто. Сквозь дрожь, подстеганную эмоциями, мои пальцы вцепились в него мертвой хваткой. Единственная мысль промелькнула в моей голове в тот момент. Положив голову ему на плечо, я очень слабо произнесла ему на ухо только одно: «Я буду вечно с тобой».