***
Весна стала для меня самым неоднозначным временем года. Это сказывалось как на учебе, так и на проблемах личностного характера. В апреле куратор решила вызвать на меня на приватный разговор, касаемо пропусков за крайний месяц. Поразительнее было всего то, что за ее миловидным и добрым лицом, скрывался маленький деспот, требующий беспрекословного подчинения по учебной части. Отчитав меня за прогулы, она взяла с меня слово, что я сдам хвосты преподавателям тех дисциплин, на которых отсутствовала. Преподаватели знали меня не столько хорошо, сколько как обычного студента, но тем не менее с некоторыми из них я держалась на одной ноге, чему поспособствовало закрытие двух из трех предметов. Оставалась только физическая культура. Наш всеми "обожаемый" Федор Иванович Бетонов оправдывал свою фамилию в полном смысле этого слова. Те, кто отсутствовал на его занятии, незамедлительно получали "лебедей" в журнал. А таковых было много. Но, будучи наученные горьким опытом, они ежемесячно приносили ему чуть ли не курсовые по темам, которые он назначал индивидуально каждому, чтобы дотянуть хотя бы до тройки. Больше всех везло нашим дипломникам. Те, хоть и не так часто посещали его, но куратор смогла неведомым образом добиться положительных оценок для наших отличников. Мне же пришлось столкнуться с "несговорчивой стеной" только после занятий. Я буквально перехватила его в тот момент, когда он покидал свою маленькую коморку в спортзале.
- Как зовут говоришь?
- Анастасия Жалова.
- Ну пойдем, - проговорил он настолько спокойно, отчего невольно пробежали мурашки от неожиданного штиля.
Мы прошли с ним в его коморку, где пахло спортивным инструментарием. Причем, запах был настолько резкий, что могло спокойно вывернуть наизнанку, если очень глубоко вдыхать. Он стал просматривать журнал, ища графу с моей фамилией. Издалека я видела, что он водил пальцем по пустым полям посещаемости предмета. Страшнее было только его молчание, помраченное сухим взглядом. Отложив журнал в сторону, он снял очки. Мне ничего не оставалось делать, кроме как выслушать свой приговор.
- Ну и как ты думаешь закрывать пропуски за весь семестр? - спокойно спросил он. Я же в ответ только виновато пожала плечами, продолжая молчать. Его темно-серые глаза смотрели на меня, точно выжидая хоть какого ответа. Но я не хотела проявлять наглость, выпрашивая его закрыть пропуски за счет рефератов.
- Я понимаю, что ваши профессиональные предметы стоят выше физры, но это не отменяет занятий по ней, поскольку они стоят у вас по программе. Стало быть, на нее надо ходить. Хотя бы появляться, - после сказанного, он вновь взял журнал, просматривая посещаемость по другим предметам, - я, было, думал сейчас отправить тебя отсюда к куратору, но смотрю, ты вроде как посещаешь другие предметы.
- Пропускаю в основном последние пары, - на пониженном тоне произнесла я.
- Хоть честно в этом призналась. Некоторые в глаза открыто врут... и не краснеют, что самое главное. Но за твою честность я не могу поставить тебе оценку, сама понимаешь. А потому принеси-ка мне пару рефератов по выдающимся олимпийцам прошлых лет и я закрою твои прогулы.
Спасательный круг вовремя был брошен моей утопающей совести. Я чувствовала себя постыдно, признаю. Однако стоит отметить, что посещаемость других занятий подняло маломальское, но уважение ко мне, как к студенту, который в его глазах еще не до конца был потерян. Впрочем, ему могло быть и все равно. Под личиной жалости он позволил исправить положение, касаемо его предмета и этим надо было пользоваться.
- Хорошо, Федор Иванович, я принесу рефераты на следующей неделе.
- Добро, - произнес нехотя он, после чего выгнал меня из коморки, а сам побежал по своим делам, наспех закрыв дверь. Я же шла по ступенькам вниз, обдумывая план по написанию рефератов. Поскольку в библиотеке была возможность как найти информацию, так ее и записать, я вышла из колледжа и направилась в ее сторону, думая прихватить заодно свою подругу, поскольку ей также что-то нужно было найти для доклада.