— Эй, посмотри на меня! — почти кричу.
Я вижу слабое движение его век, он слышит меня сквозь бездну своего смертельного кайфа. Его глаза на миг наполняются осмысленным блеском.
— Если сейчас не завяжешь, то я приду снова. На этот раз тебя никто не спасёт.
Наркоманы порой не понимают, что они умерли, для них это просто продолжение трипа. Находясь в объятьях зелья, они уже одной ногой в могиле. Что смерть для того, кто видит её каждый день, там, за гранью своего сознания? А я уже был там и больше не хочу.
Я выхожу, и дверь сама захлопывается следом.
После работы мы пьём пиво в одном из злачных мест Острова. Из музыкального автомата звучит Пат Бенатар, мерцают разноцветные пивные вывески, за окном проезжают машины. Никто из посетителей даже не замечает нас. В этом одна из особенностей нашего места обитания, там, где смерть и разные другие твари сражаются за место под солнцем наравне с живыми. Я сам выбрал свою работу и ничуть не жалею. Я такой же труженик, как врач, полицейский или киллер.
Звонит барный таксофон, и я снова понимаю, что меня вызывают на работу. Опять мчусь в ночь и не могу отделаться от мысли, что этот человек и его ангел знакомы мне из какого-то другого забытого мира. Да и не ангел он вовсе, а что-то гораздо похуже.
Совсем пропащие
Утро выдалось морозным. Седое дыхание природы оседало инеем на пожухлой траве и ветвях деревьев, даже грозди виноградной лозы застыли во льду, словно в хрустале. Только в ноябре понимаешь, почему это место называется Холодным Островом. Нет, здесь даже летом не жарко, неприветливое море омывает скалы, однако осенью мороз пробирается в самое сердце, глубже — в душу, разливается в крови притоками ужаса.
Марк выходит на крыльцо покосившегося деревянного особняка позапрошлого века. Закуривает сигарету, взводит ружьё, и меланхоличным взглядом озирает окрестности. Если призраки опять нагрянут, то пули будут бесполезны. Этот ежедневный ритуал придает ему сил.
Хочется убежать отсюда, но теперь он точно знает, что в любой точке земного шара собственные кошмары настигнут его. Здесь он уже успел стать своим, оставаясь чужим самому себе.
Из открытого настежь чердачного окна играет слишком позитивный психоделический рок, включенный кем-то из ребят. Ветер треплет выцветшие занавески. Женский голос с диким акцентом разносится над лесом и полем. Марк не может припомнить название группы, но всё это гротескным образом резонирует с вымершим пейзажем.
Вернуться. Попросить их, чтобы выключили радиолу. Закрыться в бывшем кабинете мёртвого писателя. Погрузиться в пыльную тишину догорающего утра.
Он возвращается обратно, хлопнув дверью с такой силой, что вывеска «Пропащий дом», выведенная разноцветными кривыми буквами, слетает с одного гвоздя, но каким-то чудом остаётся висеть над входом.
***
Прошлым летом всё выглядело иначе: картонные домики пригорода, похожие друг на друга как фарфоровые зубы во рту, аккуратно постриженные лужайки, смех соседских детей, лай собак, воздушные змеи, взмывающие высоко над кронами деревьев; и солнце большим белым диском нависало над округой.
Раскалённый асфальт плавил подошвы кроссовок, очки не спасали от бесконечного света, рюкзак оттягивал плечи. Не по погоде надетый плащ саваном укутывал вспотевшее тело.
— Марк! Куда ты идёшь, Марк?! — кричал соседский мальчишка, переходя с шага на бег.
— Далеко, мелкий чувак, далеко, — отвечал Марк, картинно затягиваясь смятым бычком.
— Ты вернёшься? — пацан с надеждой семенил рядом, стараясь разглядеть глаза за стёклами очков.
— Нет… можешь взять мои кассеты и шмотки. Мне они больше ни к чему.
Мальчик остановился, в его взгляде засияло новое солнце.
— Это, в Голливуд, чтобы стать рок-звездой?
Марк тяжело вздохнул:
— Нет. Я ухожу куда-нибудь, чтобы стать собой.
***
Этим утром в Морриган было столько любви, что от этого накала могла рухнуть вселенная. Заботливые руки пекли блины. Она вспоминала, как её бабка сводила своего мужа в могилу при помощи солей таллия и всё тех же неуёмных чувств. Этот проклятый род вился изворотливой змеёй через историю Острова: колонизаторы, рабовладельцы, отравительницы, ведьмы.
Но в этих аппетитных блинчиках, поджаривавшихся на плите, на этот раз не было яда, только ароматные специи и капли собственной крови — небольшая жертва для Хозяина. Здесь не прижилось вудуистическое имя Барона Самеди как и его чёрнявое изображение, завезенное сюда ещё гаитянами. К одним Хозяин приходил в образе высокого человека в чёрном сюртуке, к иным же в виде чёрного пса. Он был просто подельник в делах колдунов и вечный страж кладбищенского перекрёстка.