– Какая работа?! Вас жду, – уныло ответил Рыжий.
– Принес? – жестко спросил Гриша и, войдя в зону, где витал дух перегара, усмехнулся. – В гостях был?
– Какие гости? – непонятливо переспросил Рыжий. – С женой пили. Думаешь, приятно с деньгами прощаться? Двадцать тысяч принес. Это все, что есть.
Рыжий кинул вымогателям перетянутую тонкой красной резинкой крест на крест пачку денег. Паша поймал ее с молниеносной быстротой ястреба, хватающего на лету добычу, пересчитал и подтвердил:
– Двадцать.
– Хочешь, чтобы я или Паша, или Воровань остались недовольны тобой? От каждого из нас зависит твое спасение, – напористо заговорил Гриша. – С тебя еще десять и времени максимум две недели.
– Правду говорю. Нет денег. Хоть с обыском приходи…
– Дело о твоих проступках, Рыжий, не просто закрыть. Хлопотно. Поработать придется, дать на лапу тем, другим. Нам-то с Пашкой почти ничего. Ты нас обидеть хочешь? Ищи, крутись. Ты же предприниматель. Две недели срок…
Вечером Рыжий с Людой опять сидели на кухне и попивали водочку. Они сидел и этим вечером, и следующим, и последующим, пока похмелье не притупило у Люды страх перед начальством, и она рассказала эту историю жене Ворованя, с которой вместе работала в одном бюрократическом учреждении.
Нефтяной город был маленьким настолько, что средний человек проходил его центральную улицу имени Ленина из конца в конец за полчаса, скорая помощь проезжала эту же улицу минут за пять, а Мухану хватало пары-тройки минут, когда у постовых пересмена. Прожив в этом городе несколько лет можно знать всех его людей, если не по фамилиям и имени, то в лицо – точно. Организаций мало. Работают кто с кем, и каждый знает другого. Вместе пьют чай, лялякают. Маленький город диктует домашние рабочие отношения. Это не безликое производство или чиновничье заведение большого города, где разбежались после окончания рабочего времени и прощай. Здесь пойдешь по улице – встретишь, зайдешь в магазин – увидишь, а иной раз в своем подъезде за руку поздороваешься со своим сослуживцем. Поэтому обсуждать личные проблемы в коллективах маленького нефтяного города – не грех и не случай, а правило. Вот жена Рыжего не утерпела и рассказала.
– Только мужу не рассказывай. Не надо, а то как бы нам хуже не было, – взмолилась под конец исповеди Люда, выговорившаяся и вновь обретшая свое обычное бытовое соображение.
– А может, тебе или твоему Рыжему самим подойти к Анатолию и все объяснить? – спросила Ворованиха.
– Да что ты!? Я ж боюсь. Мой тоже не пойдет. И ты, прошу, молчи, – еще раз попросила Люда…
Она перестала нормально спать от панической догадки, что Ворованиха все-таки расскажет…
Так и произошло, когда Семеныч после прослушивания скрытой записи враждебно затаившихся против него Паши и Гриши пришел домой, собираясь отдохнуть…
***
Машинально пощипывая подрагивавшие от гнева ноздри, Семеныч слушал жену. Более всего его оскорбило то обстоятельство, что деньги у Рыжего отобраны его именем, а доли своей он не получил и даже не знал. Это настолько взбесило Семеныча, что он достал кулек с грецкими орехами и начал попарно давить их своими мощными ладонями, представляя, что это головы Гриши и Паши.
– Толя, ты что? – несколько раз переспросила жена, желая услышать от мужа хоть слово в ответ на ее рассказ.
Семеныч молчал. Он давил орехи, пока не истребил все, лежавшие в кульке.
– На, перебери. На торт, – сказал он таким голосом, что Ворванихе показалось, будто в комнате внезапно похолодало. – Подружку пригласи к нам для дачи показаний…
– Толя, она боится, как кролик, – простуженно ответила Ворованиха.
– Тогда возьмешь скрытый диктофон и выведешь подружку на этот разговор, чтобы она все повторила. Спросишь: как дела, что-нибудь решилось? Учить не буду? Как про заначку выведывать или с кем я иной раз выпиваю, ты почище профессионального следователя работаешь…
Магнитофонная пленка с записью Людиного рассказа легла в ладонь Семеныча уже на следующий день и он, горя ожесточением против служебной контры, направился к Рыжему. Он хотел убедить того к написанию заявления на вымогателей. Конечно, Семеныч не полагался на случай, что Рыжий все изложит на бумаге. Готовясь к встрече, он встроил в костюм миниатюрный микрофон…
Сердце Рыжего заторопилось, когда он заметил в дверном проеме своего гаража начальника налоговой полиции. «Доигрался. Сам пожаловал. Надо было одолжить эти десять тысяч и отдать. Пусть бы подавились», – подумал он.
– Здравствуй, Рыжий. У меня к тебе разговорчик, – начал Семеныч.
– Да знаю я ваш разговорчик. Приходили твои. Рассчитаюсь полностью. Не беспокойтесь. Мне только время надо, – проворчал Рыжий.