– Ты рассчитываешь, что люди откликнутся? Глупость! Я в народ не верю. Борются между собой несколько революционеров и несколько чиновников. Остальные с интересом наблюдают либо вообще не замечают происходящего.
– Я надеюсь, что люди откликнутся, иначе все лишено смысла. Кстати, таким образом я могу стать редактором первой независимой газеты и буду при должности, которая, как вы говорите, так необходима…
– Видишь ли, есть этап захвата власти, а есть этап ее удержания. Это разные вещи. Газета необходима для захвата власти, чтобы вдохновить избирателя. Здесь большинство избирателей – работяги. Вся их интересная жизнь проходит в курилке и за бутылкой. Сидят мужики, им надо о чем-то поговорить, поспорить, а тут один из них что-то прочитал, чего другие не знают. Вот оно. Продолжать выпускать газету нужно, если ты на другие выборы замахиваешься, те, что через год. Если бы ты поборолся за кресло мэра…
Сапа обозначил свою цель заранее специально, чтобы Алик успел хорошенько подумать над тем, в какую конфронтацию он входит, да собственно уже вошел.
«Отступать ему некуда, – размышлял Сапа. – Выпады сделаны, удары нанесены. Для выигрыша на выборах в городскую Думу он мог не трогать Хамовского. Алик, наоборот, основной удар нанес по мэру. Хамовский теперь воспринимает Алика как личную опасность и гадает, кто стоит у Алика за спиной, что он такой смелый. Наверняка заподозрит, что нефтяная компания хочет сменить власть в городе. Начнет бороться, а там, глядишь, на пустом месте и возникнет фигура, я стану востребован, приобрету покровительство и новую должность».
В раздумье Сапа не слушал, что говорил ему Алик, но как только почувствовал возникшую тишину, заговорил:
– На выборах идет игра двух команд. Одна ищет возможности подоить бюджет. Другая – хочет продолжать доить бюджет, вкус которого уже почувствован. Между ними безликая масса народа, жаждущего с апостольских времен халявного хлеба, зрелищ и волшебных исцелений. Безликая масса неспособных объединиться рабов, считающих, что жизнь должна стать лучше только оттого, что они раз в несколько лет на полчаса оторвутся от воскресного телевизора, бутылки и прочих уважительных дел и сходят на избирательные участки.
– Мне иной раз больно, когда думаю, что город полон смелых мужчин, способных силой защитить себя и свою семью и совершенно бессильных защитить свою честь, попранную властью, – согласился Алик.
– Не говори чушь, – воспротивился Сапа. – Каждый достоин своей судьбы. Говорят, что главное в человеке – Душа. Но если посмотреть, как большинство живет и чем интересуется, то кажется: исчезни проблемы с добычей денег, пищи, одежды, то это большинство благополучно сошло бы с ума или умерло. Им ничего, кроме личного, не надо, а ты – «больно думать». Ради кого? Их надо использовать, а не сочувствовать им.
– С одной стороны, я вас понимаю, – сказал Алик. – Социалистическая революция выпустила российскую благородную кровь, часть слили в могилы, часть расплескали по миру. Сталинские репрессии еще раз вычистили нацию от совести и активности. Тех, кто остался из честных и сильных, выбила война: они же первыми шли в атаку. А сегодня ищем честности, справедливости среди оставшейся некондиции – там, где честности и справедливости быть не может. Где тот бычок-производитель, который осеменит нацию высокими чувствами? И мы с вами из этой же плеяды оставшихся…
– В этом ты прав, – согласился Сапа. – Я недавно понял ленинское высказывание: учиться, учиться и еще раз учиться. Человек есть продукт образования и воспитания. После социалистической революции духовность утеряна, убита, и этот пробел можно закрыть только дополнительным образованием. Хотя образование никогда не заменит воспитания.
– Я иной раз думаю, как жить дальше в нашей стране, – продолжил Алик. – Жить по юридическим нормам можно только в том обществе, где действуют этические и нравственные нормы, подкрепленные единением людей при необходимости защиты этих духовных устоев. В противном случае закон становится игрушкой в руках сильных мира сего, дышло которого можно повернуть в любую сторону.