– Мне тоже иногда кажется, что верна древняя истина: в мире царит зло. «А как же добро?» – спросишь ты. Добро тоже есть. И оно всегда используется злом, чтобы стать еще изощреннее. Краткий миг демократии подходит к концу. На смену идет засилье выборных чиновников с практически безграничной властью в пределах вверенных им уездов. Если провести аналогию между социализмом и болезнью, то после выздоровления общества неизменен откат его назад, в засилье феодальных отношений. Поэтому происходящее видится закономерным. Но я хочу попытаться…
– Смотри сам, но знай, что в мире есть единственное, ради чего можно бороться – свобода. Ее дают только деньги, а не борьба с казнокрадами. Надо стремиться больше зарабатывать, а для этого надо ладить с чиновниками, а не ругаться с ними. На их стороне сила и деньги. Будешь дружить – получишь деньги, будешь ругаться – узнаешь их силу, – спокойно по-дружески оценил Александр.
ДРАКА
«Каждый не успокоившийся пострадавший может пострадать еще больше»
…Ночью накануне выборов в городскую Думу, прямо в помещении налоговой полиции маленького нефтяного городка, капитан налоговой полиции Братовняк, находившийся на ночном дежурстве, любовно и старательно горшкообразными кулаками и черными форменными ботинками с очень твердыми носками обрабатывал младшего по званию сотрудника налоговой полиции Еливанова. Еливанов весело похрюкивал и повизгивал от мощных ударов своего коллеги, бывшего на двенадцать сантиметров выше ростом, имевшего более длинные руки, весившего тяжелее на два пуда. Сам Братовняк при каждом боевом развороте тяжело со свистом выдыхал, как ниппель, пропускающий воздух в автомобильную камеру.
Да и что в боксе без правил мог противопоставить бывший мент-интеллигент, эксперт-криминалист Еливанов крепкому мужику, специализировавшемуся на физической защите налоговой полиции? Еливанов пропускал удары повсюду: в голову и корпус, в печень и почки, в ухо и нос. Спасибо, что Братовняк не бил между ног, иначе жена Еливанова, находившаяся в то время на шестом месяце беременности, вряд ли смогла бы снова ощутить парадоксальное счастье материнства… А началось все с пустяка: с желания моралью укротить материю.
***
– Дохапались барыги! – Еливанов бросил сию гневную фразу Братовняку, как только тот зашел в его рабочий кабинет. – Чувствовал я: воруют в налоговой полиции. Все воруют – от начальника до самого последнего подчиненного…
В руке Еливанова, зажатый, как птица, трепыхался лист газеты «Дробинка». Сам Еливанов сидел за столом. На столе лежала растерзанная вяленая рыба, рядом стояли две бутылки пива: одна пустая, другая наполовину полная.
– …Вот газета! Про вас написано! – продолжил Еливанов. – Стыдоба на весь город. Теперь по улице не краснея не пройдешь. Порядочный налоговый полицейский теперь только по темноте домой воротится и только прикрывши лицо и выпивши, чтобы совесть не мучила.
– Ты всякую хрень больше читай, – ответил Братовняк. – И вообще выметайся, твой рабочий день давно закончился. Пьешь тут…
– Где хочу, там и пью. Законом запрещено пьянство на работе. А я уже отдыхаю. На часы посмотри, девять, а я – до шести, – ответил Еливанов. – Темноты безлюдной жду. Не командуй. Ты в рабочее время старший по званию, а сейчас я тебе скажу то, чего журналист не написал. Знаю твои делишки…
– Какие делишки? Что городишь? – устрашающе забасил и повысил голос Братовняк.
– Ты еще в первый год образования налоговой полиции взятки брал, – ответил Еливанов.
– Ка-а-аки-и-е взя-а-а-тки-и-и? – еще более угрожающе спросил Братовняк, растягивая слова.
– Забыл мясоторговку Пастушенко, вымогатель?! – вскрикнул Еливанов. – Юрист Кошмарин рассказал, как ты ее вызывал, допрашивал, угрожал. Деньги требовал! Она в прокуратуру обратилась, а Коптилкин с Семенычем прикрыли тебя, суку. Все вы тут как коллективный портрет на банкноте, Франклин с Лениным отдыхают.
– Это кто сука? – прорычал Братовняк, тяжело приближаясь. – Ты, мальчик, забыл, с кем разговариваешь?! Я только шепну в нужное ушко, и ты будешь искать работу.