– От тебя одни хлопоты в последнее время! – сокрушался Семеныч.
– Не сдержался, Анатолий Семенович, извините. Еливанов языком осквернил самое святое, что у нас есть, – заработки. Попрекал магазином, взятками… А как жить на нищенскую зарплату? – оправдывался Братовняк. – Завистник и моральный урод.
– Ты, конечно, прав. Надо внимательнее к новым кадрам, а то берем невесть кого, – согласился Семеныч. – Налоговая полиция должна работать по ленинским принципам. Наши друзья – бандиты и проститутки. Пережиток, конечно, но от профессиональных ментов неприятности.
– Он и на вас замахивался. Говорил, что вы вор, хвалил клеветническую статью про вас, – продолжил Братовняк.
– Через край хватил Еливанов, через край, – согласился Семеныч. – Такую гниду уничтожать надо: рвать с корнем такой картофель в гуще нашего сорняка. Ох, оговорился, кажись. Конечно, сорняк он в нашем картофеле. Но давай о тебе подумаем. Конечно, Еливанов на тебя заявление напишет, не сомневайся. Надо опередить. Ты тоже притворись пострадавшим. Скажи, допустим, что зашел в кабинет Еливанова, а он там, собака, водку пьет. Ты ему замечание, а он на тебя с ножом, ударил кулаком в лицо, благо кулак у него невелик и следов почти не осталось. Ты, спасая честь офицера налоговой полиции, решил не ввязываться в драку, оттолкнул Еливанова. Тот спьяну неудачно упал и немного поранился, а ты выбежал из кабинета.
– Складно у вас получается, Анатолий Семенович, – восхитился Братовняк. – Но Еливанов, подлец, в больницу лег, побои засвидетельствовал, а у меня ничего.
– Не проблема. Фингальчик подвесим, – ответил Семеныч…
Братовняк тоже обратился в больницу и успел подать заявление в милицию об избиении раньше Еливанова. Таким образом, пострадавший стал обвиняемым. Все дивились тому, что воробей ворону заклевал, но бумажная фактура дела получалась именно такой. Еливанов обиделся и задумал месть.
ДЕПУТАТ
«Власть, если не собираешься ее использовать для себя, горька»
Тем временем Алик стал депутатом. Его противникам не помогло, что начальник медицинской страховой компании, друг мэра, и сослуживец Алика из редакции буквально за два часа до окончания избирательной компании с экранов телевизоров убеждали горожан, что за Аликом стоят грозные силы, желающие захватить власть в городе, что Алик – продажная тварь и куплен олигархами. Пришло время принимать поздравления. Муниципальная газета, на площадях которой Алик пописывал, выступила с заявлением, посвященным итогам выборов.
«Момент истины
Уважаемые горожане! Выборы состоялись. Всем нам еще предстоит период осмысления результатов нашего волеизъявления. Восприняв поток агитационных призывов, сопровождавшихся сопутствующими материалами, безосновательно порочащими людей, благодаря которым в городе делается многое для нашего с вами благополучия, мы не выступили с контрагитацией. Надежда на внутреннюю интеллигентность, на нравственную чистоплотность, на доверие той власти, которую сами выбрали, помешала пойти по пути активного сопротивления. Драка – явление крайнее и недопустимое…»
Заметка к удивлению Алика продолжалась текстом, похожим на волеизъявление своры учительских шавок из его недавнего сна. Под заметкой значилось восемнадцать подписей известных в городе работников Управления образования: директоров школ, заведующих детскими садами, чиновников самого Управления. Алик отбросил газету и только собрался прилечь, поразмыслить, но раздался телефонный звонок.
– Здравствуйте, беспокоит ваш избиратель, нефтедобытчик. Я и мои товарищи голосовали за вас, надеялись, а про вас обидное пишут. Почему? Мы от такого текста имеем одни разочарования. Учителя врать не будут. Опять нас обманули. Как вам не совестно?
Что ответить неизвестному, Алик не знал: понимал, что не поверит…
***
– Многие люди воспринимают напечатанное в бюджетной газете как непреложную истину, – говаривал как-то Сапа. – Они считают, что раз написано, то так и есть. В советские годы интеллигенция читала между строк. Сейчас это умение почти утеряно. Люди слишком верят печатному слову и мало осмысливают прочитанное.
– Почему есть ответственность за допущение в печати ошибок, высказываний, показывающих ситуацию или человека в дурном свете, а за безмерное славословие и обман населения за счет приукрашивания ситуации ответственности нет? – ответил тогда вопросом Алик, недовольный тем, что из газеты маленького нефтяного городка Квашняков убрал все критические материалы. – Хотя неизвестно, что вредит больше – злословие или славословие…