– Больше, – успокаивают его придворные.
Появилось в АД-мини новое увлечение – принародно писать. Но стоячее мертво. Букашечка возложил свой крест на прокурора и тот понес его в гору, имевшую название «Что хочу, то и ворочу». Судейских муравейцев Букашечка заставил взвешивать правоту так, чтобы его всегда перевешивала, а самый ярый из них стал во главе организации «дышло-вышло». Даже муравейцы-правохранители стали советоваться с Букашечкой насчет толкования вечных истин. Букашечка не скупился, корм им крошил исправно и щедро, но ежеквартально напоминал:
– Помните, кому жратвой и жалами обязаны!!! Я есть истинотолкующий!
Если Букашечка говорил, что право есть лево, то плутать налево в правохранке стало не зазорно, а даже почетно, за ремонтик, за домик, за погоны…
Букашечка сам преобразился. Извилины повыдергивал у окружения. Важность приобрел несусветную. А особо понравилось Букашечке шифоньеры в Муравейнике передвигать. Перестановка заметна. Переехала организация – движется дело.
Буйная нагрузка на нервную систему муравейцев-холуев, работающих в АД-мини, вынудила многих шариковых вскочить на ролики и выписывать перед Букашечкой кренделя, но ни одного кренделя без согласования с ним. И все для того, чтобы Букашечка одобрил и потрепал мордашку своей лапкой. Старый прием поощрения честолюбий Букашечка также не забыл: многие тысячи муравейцев получили почетные бумаги «Грамотней мэра».
Заплеванный АД-мини был очищен, перекрашен и превращен в дойную муравьиную сиську. Бюджетные дойки растянули по другим областям-пропастям, где с рублевого молочка успешно снимали сливки подручные Букашечки. Обезжиренный обрат возвращали, не скупились и даже отдавали его муравейцам в виде полупустой капусты…
***
– Веселый мужик этот Алик, – мечтательно сказала Марина, отложив в сторону «Дробинку». – Смешно пишет. Жаль, что приходится гоняться за генералами, я б лучше с ним осталась.
– Дурью он занимается. Лучше бы деньги зарабатывал, чем проповедовать, – брюзгливо ответила мама Стелла. – Такие, как он, плохо кончают.
– Сама понимаю, – согласилась Марина, – но и Генерал не цепляется. Уж родила – и ничего. Мальчика же предрекали…
– К врачам ходить – только в последний путь, когда дорогу мимо кладбища не объедешь. Плюнь и забудь. Не хочет в мужья – деньги должен. Сходи в НГДУ да попросись на работу, любую. Пусть ему стыдно будет. Все знают, что он с тобой гулял и ребенка сделал… – посоветовала мама Стелла. – Никуда Стас не денется от общественного мнения. Уважать перестанут, если не обеспечит.
Марина, как всякая женщина, решила прежде, чем действовать, пригрозить и, надо сказать, достигла цели. И даже с лишком. Генерал рассвирепел.
– Меня позорить, чтобы пальцами показывали, за каждым углом говорили!? – кричал он в трубку. – Если так, даю слово, не жить тебе в этом городе. Поедешь на родину нищенствовать. Ты знаешь, мне не сложно…
Не первая женщина смолкла под натиском угроз. Марина не была особенной и решила сгоряча продать квартиру. Начала с мебели. Дело пошло: по дешевке мебель брали…
– Что-то давно не звонишь, денег не просишь? – спросил по телефону Генерал примерно через месяц, надеясь, что любовница проявит покорность.
– Зачем просить, если поступаешь, как свинья? Зачем унижаться? Подам на алименты и никуда не денешься, – ответила Марина и опять зацепила.
– Подавай. Отсудить не получится. Адвокаты не помогут, – принял игру Генерал. – Я ж всех куплю.
– Дурак. Как думаешь, что о тебе дочка вспомнит? – ударила Марина, можно сказать, между ног.
– Против меня настраивать? – с угрозой в задрожавшем голосе спросил Генерал.
– Расскажу, как было, – ответила Марина.
Она услышала, как звонко упал телефон Генерала, следом торопливо завздыхали гудки. Марина оглядела полупустую комнату, взяла на руки ребенка и пошла на кухню, где мама Стелла жарила творожную запеканку. Запеканка шипела и скворчала. Мама Стелла сновала рядом, как недостаточно меткий шар возле лузы…
СУДЬЯ
«Выносить приговоры до того привычно, что за деньги даже весело и приятно»
Внешне красивое здание суда маленького нефтяного города вселяло в сердце безотчетное беспокойство, словно чащоба неизвестного леса, из которой в любой момент мог появиться озлобленный оголодавший хищник. Марина с мамой Стеллой пришли заранее, поднялись по ступеням, острые углы которых напоминали о гильотине, нашли кабинет своего судьи, присели напротив, на жесткую деревянную скамью, и замерли, боясь заговорить, страшась нарушить кладбищенскую тишину помещения, где решались судьбы людей, и тем самым навлечь на себя гнев. Мимо ходили сотрудницы суда, звонко стуча по полу каблучками, словно судейскими молоточками. Сквозь приоткрытую дверь из зала суда в коридор вылетали голоса: