– Вы на что меня толкаете!? Чтобы на допросы таскали? Ничего писать не буду. Не хочу связываться, – испугался Оглы. – Сами разбирайтесь…
Уже прошел год, как Оглы бросил предпринимательство и продал бар «Охотник». Он радовался этому обстоятельству и зарекся связываться с официальным частным промыслом, поскольку устал бесплатно кормить всякого рода проверяющих, в числе которых хаживали и санитарные врачи, и пожарники, и милиционеры. Кушали они очень хорошо, причем до того хорошо, что съедали всю выгоду. Оглы нашел работу во французской фирме, которая, пожиная урожай на нефтяных плантациях России, платила своим работникам деньги куда большие, чем аналогичные российские конторы. Он уже забыл о кафе, как ненужном хламе, жил и радовался, а тут возврат…
– Нет, нет, и не просите, – твердо повторил Оглы…
Жалко отпускать в реку хорошую рыбку, даже если это охраняемая законом стерлядка или белуга. Иногда Витю злость брала на этот боязливый заезжий люд, и сейчас она сдавила ему внутренности и громко ворчала в голове: «Ты ж скоро начальником налоговой полиции станешь, а не можешь раскрутить какого-то хачика и снять с работы прохвоста. Может, действительно надо закрывать таких в камере и выбивать признание, может, действительно надо паяльниками всех, чтобы навести порядок в стране?…»
Витя проводил мечтательным взглядом спину Оглы, исчезнувшую за дверями, и тут его посетила идея: «Надо заручиться свидетельством о том, что Оглы не был на допросах у Голоскокова. В этом мне поможет его французская фирма. Уж они-то точно скажут, был ли он на работе в указанное время или нет».
Ответ был приятный. Оказалось, Оглы работал на нефтяных месторождениях средь таежных просторов Крайнего Севера в то время, когда по документам Голоскокова, он давал показания. Витя воодушевился, схватил папку с бумагами и к прокурору.
– У меня налицо факт служебного подлога, – сказал он, едва войдя в кабинет. – Надо что-то делать.
– Вы бы хоть поздоровались для начала, – напомнил Коптилкин.
– Извините, весь в работе, об элементарном забываю, – сознался Витя. – Здравствуйте!
Прокурор внимательно прочитал материалы и осторожно сказал:
– Если от предпринимателя поступит заявление, то я буду этим делом заниматься, если нет, то – нет.
Коптилкин был очень осторожный прокурор. Витя попытался его переубедить, но безрезультатно. Он вышел из кабинета прокурора потускневший, как погашенная свеча в тот момент, когда на ее фитиле гаснет последняя искра, скудный дымок восходит к потолку, словно душа к небесам, а у основания – кучкой темнеет застывший воск. Он выглядел бы еще скорбнее, если бы знал, что и чаяниям о посте начальника налоговой полиции не суждено сбыться.
СГОВОР
«Чтобы возвыситься, надо оттолкнуться, поднять, залезть, ухватиться или заинтересовать»
Когда перед Семенычем во всем блеске солнечного юга засверкала перспектива отъезда в Екатеринбург, то возникла и проблема, знакомая всем навсегда уезжающим из маленького нефтяного города. Квартирный вопрос! Нет, на «земле» у Семеныча имелась квартира, и не одна. Ближайшая находилась в Тюмени, в районе железнодорожного вокзала. Семеныч ее приобрел, чтобы останавливаться в этом сибирском городе для контроля дел в организованном им частном предприятии, куда сгонялась наиболее работоспособная техника, изъятая у предпринимателей маленького нефтяного города. В момент отъезда с северных земель его интересовала возможность продать свою северную квартиру подороже, потому что лишних денег не бывает. Этой житейской задачей, вызывавшей уныние и головную боль, Семеныч поделился с Тыренко.
– Покидаю я вас, – произнес Семеныч, налив две рюмки коньяка. – Создал все здесь своими руками и из-за этой журналистской сволочи бросаю. Хорошо хоть на повышение.
– Давайте выпьем за вас, Анатолий Семенович, за вашу светлую голову и неуемный характер, – произнес тост Тыренко. – Таких людей, как вы, не так много. Не забывайте наверху нас, тех, с кем вы начинали.
– Да где ж вас забудешь, – заверил Семеныч. – Сколь денег через наши руки прошло. Эх, решето, решето…
Семеныч скрестил пальцы ладоней и посмотрел сквозь них на белый дневной свет, вливавшийся в кабинет из окна.
– …Это ж как золотоискательство на прииске, что-то в решете и остается, – глубокомысленно закончил он.
Выпили. Налили.
– Да какое же это решето? – усомнился Тыренко. – Пальчики крест-накрест – это решетка, тюрьма.
– Нет у тебя, Тыренко, поэтического полета, – огрызнулся Семеныч. – Мы выше твоих ассоциаций. Это мы садим. Был бы ты умнее, тебя бы оставил на должности начальника налоговой полиции этого города, а ты брешешь всякую чушь, вместо того чтобы угодить начальнику. Слушай: