– Вам плохо. Может, чем помочь?
Разговорились. Та сказала:
– Да не переживайте. Я приехала сюда, вообще никого не знала. Сейчас все нормально…
Галя нашла пристанище у строителей, хоть никогда мастерка в руках не держала. И началось. Несколько месяцев пришлось поднимать на этажи тяжеленный раствор в ведрах. Выполняла самую грязную работу, подметала, мусор выносила, потому что женщина и не по блату. А через несколько месяцев ее направили на отделку нового деревянного дома…
***
Саня со всего маху присел на тумбочку в коридоре и попытался снять унты. Не получилось. Коля попробовал – тоже безуспешно. Унты сильно примерзли к штанам. Коля схватил нож…
– Ты что? – промычал Саня. – Не тронь.
Он встал и поковылял в ванну. Налил воды и как был, залез в нее. Все оттаяло. Спас унты. Колени сильно отморозил, но страсть к своему хобби не потерял. Ему весело вспоминать суровые приключения. Как выходные выпадают, тянет его на рыбалку, хотя уже тяжеловато становится: здоровье не то.
– Да зачем тебе эта рыба?! – кричала Галя, глядя, как у Сани слезала кожа с обмороженных колен.
– Я спалю его!!! – продолжала она, имея в виду «конька».
Саня смотрел на нее и думал: «Какая она прекрасная добрая женщина, как хорошо, что именно ее я встретил…»
Встреча
– Девчата, давайте в ту комнату, – попросил Саня штукатуров, показывая на дверь своей будущей квартиры. – Мне надо быстрее ее занимать, потому что меня со старой койки гонят…
Тогда народу на Север много приезжало, и не успевали дом сдать, обои поклеить, как очередников просили быстрее переселяться, потому что их места в общежитиях тут же распределяли. Считалось, что тепло, вода, свет имеются, а остальное – дело наживное. Поэтому Саня спешил, уговаривал штукатуров, предлагал магарыч и вдруг обратил внимание на одну девушку с выразительными карими глазами, Галю. Вот так и познакомились. Через три года поженились и получили двухкомнатную квартиру на первом этаже панельного дома. На новоселье нахлынула вся бригада – шестнадцать человек, и понеслась душа в рай… И казалось, что даже тайга, которая шумела там, где сегодня стоят микрорайоны, танцевала и радовалась успеху людей.
***
Сроднился Саня с северным нефтяным городом. Много лет прожил в нем. Почти тридцать лет общего северного стажа. Сроднилась с городом Галя. Собственно, уезжать некуда. У Сани из родственников одна сестра и осталась, а она живет рядом, в соседнем доме. «Заложники Севера», – назвали они себя, как и большинство жителей маленького нефтяного города, но любят эти суровые края.
***
Хороших людей много, но что происходит с ними, когда появляется возможность уничтожить человека, проповедующего чистую идею? Возможно, что любая чистота подозрительна, потому что сам мир грязен и одержим. Алик не был идеалом. Он, без сомнения, нарушал законы общества, но старался чтить закон божий, не всегда получалось, но стремление к чести и искренности у него было. Он сам это знал. Деньги брал, но не предавал. Крал, но не для богатства. Лгал, но для того чтобы убрать препятствия с благородного, как он считал, пути, чтобы успеть пройти дорогу до желаемого финала. Он шел по узкому гребню, остро обозначенному по обе стороны глубокими обрывами, словно гранями ножа. С одной стороны манил доходной пропастью обрыв прихлебательской дружбы с начальством. С другой стороны пугал нищей неясною далью обрыв излома судьбы. «Только бы удержаться на грани», – говорил себе Алик и шел. С «Дробинкой» пришлось расстаться, чтобы идти дальше.
– Давай, выпускай «Дробинку» дальше, профинансируем, – предложил как-то Хамовский.
Распознать скрытый подтекст этого предложения несложно. Алик понял, что ему предлагали использовать страницы полюбившейся людям газеты, чтобы через них иной раз проводить политику, необходимую Хамовскому.
– Не могу, – ответил он, не объясняя причин отказа.
Даже хорошие знакомые и обычные доброжелатели не понимали Алика.
– Что не выпускаешь «Дробинку»? – спрашивали они.
– Народ проголосовал против, вот и не выпускаю, – напоминал Алик о взаимной ответственности.
– Так народ не против «Дробинки» проголосовал, а за другого депутата, – отвечали они.
– В данной ситуации голосовать против человека – это то же самое, что голосовать против дела, которое тот выполняет, – отвечал Алик без надежды на понимание. – Выборы не для того, чтобы дурака валять, а чтобы думать о последствиях…
Сложно объяснить большинству, что в любой, самый ужасный, век есть на земле люди, которые искренне несут свет просвещения, совсем не из-за денег, славы или желания выжить, а из-за любви. «Дробинка» стала для Алика не политическим инструментом в политической борьбе, а произведением искусства, которое он боготворил, как самое любимое, а любимых не предают…