Попугайчик был хулиганистый и пунктуальный: как только вылетал из клетки, устремлялся к книжной полке. Садился на самый край, шел по нему и валил лапкой мелкие игрушки, стоявшие там. Одну за другой. По очереди. Славик возвращал игрушки на место. Попугай валил. Не пересилить.
Осенило больного. Вскрикнул:
– Спорнем, отважу от пакостей?
Попугай промолчал. Славик на глазах у пернатого выдвинул несколько книг из ряда, встал поблизости и смотрит. Птица ринулась к книжной полке, но по краю уже не пройти, как по бульвару. Настроение утеряно. Попугайчик помучался, понимающе глянул на Славика и полетел. Он кружил, как муха, щипал за руку, клевал в шею… Славик поймал его, запер в клетке и опять на диван…
А тут день рождения у знакомых. Грех пропускать.
Пошли с женой. Гуляли с вечера до утра. Утром возвращались, для устойчивости тесно обнявшись, как впервые влюбленные. Жена:
– Тебе когда к врачу?
Славик:
– Не помню.
Пришли домой. Посмотрел. Сегодня. Бляха-муха. Быстрее в душ. Лимоны в рот. Зубы подольше мятной пастой, чтобы не пахло.
– Могу поспорить – не заметит, – выдохнул на поморщившуюся жену и пошел на выписку.
Врач как измерила давление, так и побледнела: низкое до крайности. Славик сидит, покачивается. Холодный весь. С похмелья руки трясутся.
– Таблетки принимаете? – спросила.
– Да, доктор, – кивнул Славик.
– Ох! Да что же! Перестаньте принимать. Похоже, перелечили. Больничный продляю. Идите и лежите, – сказала.
У Славика головокружение:
– Доктор, я плохо понимаю.
– Что вам понимать?! Синдром! Только не пугайтесь. Сейчас на «скорой» домой. Лежите. На прием через три дня, – сказала.
– «Скорой» не надо. Все понял, – сказал и пошел… к знакомым.
Продолжили. Полегчало. Пришел домой. Замерили давление – нормальное. Значит, пора на рыбалку…
–Рехнулся? Какая ловля? Ты ж пьян, – кудахтала жена.
– А на спор?..
Болотники тесные. Славик согнулся, скрючился. Давай тянуть. В момент наисильнейшего напряжения схватило поясницу. Не разогнуться. Славик позвал жену. Та все поняла, подползла на коленках. Славик забрался ей на спину, лег и, как на тележке, добрался до дивана, а там давай со вздохами и охами кататься, пытаясь распрямиться. Получилось, но боль не прошла.
– Что делать? – спрашивает.
– Есть один рецепт, – ответила. – Могу поспорить – поможет. Ложись на живот.
Славик перевернулся. Жена нагрела утюг и давай им через полотенце гладить спину Славика. Проведет раз, наклонится, спрашивает игриво, любовно:
– Ну как, полегчало?
– Хорошо, хорошо. Еще хочу, – отвечает.
Жена рада стараться: все также игриво наклоняется, спрашивает весело. Увлеклась и не заметила, как горячий утюг съехал с полотенца. Славик вскочил, бессловесно зевая, как рыба, живьем брошенная на сковороду. Жена с утюгом – в сторону. Утюг – из розетки. Розетка – из стены. Провода. Замыкание. Вспышка. Телевизор погас.
– Убью! – закричал Славик и бросился за женой, но опять поясница…
Проснулся от стука по лбу. Открыл глаза. Попугай клюет.
– Поспор-р-рим? – спрашивает…
С тех пор Славик споры не любит. Как вышел на работу, ему опять предложили…
– Идите вы… – сказал он, даже не вникая.
НЕЗАМЕТНОЕ
«Глаз стало столько, что даже в собственной спальне надо вести себя осмотрительно»
Вечерело. Сумерки войлочным пионерским одеялом укрывали землю, а заодно и облупившийся вокзал небольшого городка, каковые в народе принято называть Мухосрансками. На пути в томительном многочасовом ожидании стоял унылый состав пассажирского поезда, направлявшегося на Север. На перроне толпились кучки неуклюжих бабенок с зажатыми в руках авоськами, откуда торчали горла залапанных пивных бутылок, напитков и затасканные кирпичики вполне целых сигаретных пачек.
Бабенки уже пробежали вдоль вагонов несколько раз и теперь оживленно переговаривались:
– Народ зажрался. Ничего не берут.
– Вот куда я теперь окорочка с картошкой дену? В холодильник? Так и без того они уже неделю там стояли. Каждый день разогреваю. Благо курица теперь пошла такая, что не портится.
– А у меня, девчонки, вахтовики всю водку разобрали. Просто повезло. С товаром таким домой возвращаться нельзя. Мужик мой пьет, ох пьет-то…
Лотошники тоже сворачивали торговлю: накрывали товар затрапезными скатерками и фасовали хлеб в пакеты теми же руками, которыми считали деньги и чесали живот, взопревший от поясного кошелька. Лихоимно одетые пацаны хвастались друг перед другом, кто больше напопрошайничал… В общем, волочилась обычная привокзальная жизнь.