В отдалении, в густой тени деревьев, рядом со ставшими уже свойскими вагонами, околачивался мужик. Вида он был такого неприметного, что даже не скажешь какого, чуть отвернувшись от него. Он, не торопясь, попивал пиво из бутылки и покусывал пирожок. В перерывах же, приоткрывши рот, благодатно вздыхал и со все большей радостью поглядывал на покосившиеся лотки торговцев, на выщербленный асфальт привокзальной платформы, на бездомных собак, жадно ловивших на лету пряники, которые выбрасывала из окошка заскучавшая пассажирка поезда…
Вокруг мужика, как стервятники возле добычи, кружили двое бомжей в ожидании пустой бутылки и недружелюбно друг на друга поглядывали.
Мужик допил пиво, оглянулся по сторонам и украдкой поставил бутылку рядом с собой. Ее можно было выбросить не оглядываясь, можно было разбить на мелкие осколки, можно было отдать в руки крутившихся рядом бомжей… Но мужик не стал рисковать, привлекать к себе внимание и встревать между конкурентами. Между бомжами на собачьем уровне завязалась незаметная потасовка, всколыхнувшая брюки мужика, и бутылка исчезла.
Во рту скрылся последний кусочек пирожка. Мужик опять пытливо глянул по сторонам, обтер замасленные руки об заднюю часть штанов, незаметную спереди, а потому не особо нуждающуюся в чистоте. Затем он поковырял между зубов ногтями, извлекая остатки пищи, достал из кармана пачку сигарет, где всего одна сигаретина и осталась, закурил. Пачку скомкал и, уже не оглядываясь по сторонам, легким движением, каким разведчик за секунды до ареста выбрасывает шифровки, направил за спину, а затем быстро засунул в ноздрю палец…
Тут его внимание привлекла одна из торговок, которая, думая, что ее никто не видит, приподняла руки и, немного наклонив голову, приблизила нос поочередно к каждой из своих подмышек. Губы мужика растянулись было в улыбке, но приспичило. Пиво настойчиво попросилось наружу. Мужик огляделся и, не обнаружив двуногих помех, начал исполнять требования малой нужды, не сходя с места и мечтательно глядя на вагоны, измазанные копотью собственных угольных топок. Дело уже подходило к концу, как вдруг в казалось бы мертвом составе вспыхнул свет. В окнах четко проявились лица, заинтересованно и увлеченно разглядывающие его. Некоторые оживленно переговаривались.
«Е-мое! Кругом глаза, чтоб они лопнули, как мыльные пузыри. Сидят себе в вагоне, делать нечего, вот и вылупились…» – возможно, так поразмыслил мужик, явно не ожидавший, что он тут, в тени деревьев, как актер на освещенной сцене…
Он поспешно привел себя в порядок, проверил, не расстегнута ли ширинка, легко проведя по ней пальцами… а потом приосанился, выпрямил спину, развернул вешалку плеч и горделиво пошел, словно напыщенный гусак через лужу, мимо бомжей, бабенок, лотошниц, а на него никто и внимания не обратил, до того незаметный, совершенно обычный.
ИСПЫТАНИЕ
«Почти каждая душа сдает экзамен на создание новой жизни, но далеко не каждая душа способна создать целый мир. Надо обладать неиссякаемой жизненной энергией и интересом к жизни, чтобы даже после смерти жить и созидать»
Он опередил темные тени, ломившиеся в дверь, избежал закабаления в суетности бытия, сумел взлететь и обрел невероятную радость. Потолок раскрылся перед ним. Он легко прошел сквозь перекрытия и даже не почувствовал какого-либо препятствия с их стороны, точнее даже мысли не возникло о том, что они могут представлять какое-либо препятствие для его устремлений. Он поднимался все выше и выше, и вот уже под ним крыши домов. В высоте синело необыкновенно притягательное небо. Постройки прочие деяния рук тварей наземных, величающих себя людьми, стали почему-то неинтересны его взору, а вот величие земель, покрытых теплой зеленью лесов, открылось для него совершенно по-новому, вселив возвышающее ощущение красоты мира, понимание его величия, естества и единства. И это ощущение было не новым. Другого никогда и не существовало, исключая короткий промежуток беспамятства телесной жизни. Она мгновенно стерлась из сознания, как нечто мимолетное, ненужное, как система неприятных, но необходимых процедур вроде тюремного режима, необходимых для исправления или созидания…
Остался только взор и разум, невероятная всепоглощающая радость и легкость мысли.
Земля отдалялась, он легко пролетел мимо свежих, как распушившиеся одуванчики, облаков, охваченный радостью полета, незаметно для себя очутился в космосе, откуда уже видел не часть земли, а всю ее целиком. Он чувствовал, как падает в бездонную пропасть мирозданья, заполненную перемигивавшимися звездами. Она магнетически притягивала его, манила красотой, но засасывала, как трясина. Он ощутил наэлектризованное шелковое дуновение страха.