«Ты все равно от нас не скроешься, Яковлев. Не забывай, с кем имеешь дело.» – гласило оно, и парень сглотнул, чувствуя как сердце начинает биться где–то в горле. Это что, угроза?
Звонившие донимали его уже довольно давно. Когда в новогоднюю ночь Гоша со скрипом в душе признался Лере, что проиграл большую сумму денег, он солгал ей. Не смог попросить столько, сколько ему на самом деле было нужно. Конечно, сестренка бы не отказала. С ее нынешней зарплатой она могла бы позволить себе эту бессмысленную для нее трату без особых проблем, но... Тогда он просто не смог. И злился. На нее. И на себя самого.
Лера всегда была занозой в заднице. Милой, конечно, и порой слишком уж доброй, но все же занозой. С самого своего рождения. Он отчетливо помнил момент, когда впервые увидел лицо своей младшей сестренки. Эстель, новая жена его папы, держала совсем крошечную девочку на руках и приятным голосом на непонятном языке повторяла:
– Qu'elle est belle, comme la plus belle des fleurs...
Конечно же, Гоша ничего не понял и спросил у папы, что это значит. Мужчина положил руку на плечо своего шестилетнего сына и улыбнулся светло и по-настоящему тепло. Раньше он так не улыбался. Никогда.
– Эстель говорит, что она прекрасна, как самый красивый цветочек.
Мальчик нахмурился. Ну какой же она цветочек? Подошел поближе, посмотрел на крохотное личико. Лежит вся такая щекастая, с мутными глазками, смешным носиком... Нет, его младшая сестричка никакой не цветочек. Куда больше она похожа на лысого маминого кота!
– А как ее зовут? – неуверенно спросил мальчик, посмотрев на папу. С его новой женой он не говорил не столько из-за того, что она не могла его понять, сколько из-за того, что она была ему попросту неприятна. Несмотря на все попытки женщины подружиться с ним, Гоша то и дело отталкивал ее, чем вызывал у папы злость. Впрочем, если бы он поддавался на попытки Эстель, то вызвал бы не просто злость, а ярость у собственной мамочки. А этого ему совершенно не хотелось. Хорошо хоть сейчас его мать молчала, стоя в углу просторной гостиной и разглядывала книжную полку, словно бы там было что-то невероятно интересное.
– Мы решили назвать ее Валерия, в честь ее бабушки, мамы Эстель. Ее звали Валери, – ответил папа, и Гоша тихо вздохнул. Интересно, а в честь кого назвали его? Но на этот вопрос в присутствии матери, что наконец оторвалась от книг, он не решился.
– Сереж, ну что за имя? Мужское, грубое, – поджала губы Евгения. – С таким вкусом...
– Не порть момент, – голос папы прозвучал так неожиданно резко, что мальчик невольно подошел поближе к Эстель. Девочка на ее руках смешно нахмурилась и громко заплакала. Видимо тоже испугалась злости отца.
– Serge, ne sois pas si en colère, elle ne voulait rien dire de mal,– сказала Эстель, но Гоша снова ничего не понял. Правда папа посмотрел на нее и в его взгляде вновь появилось тепло. Может быть, она попросила его не злиться?
– Хорошо. Женя, давай не будем ссориться? – подтвердил догадку папа, а его жена принялась ласково укачивать малышку на руках. Мальчик посмотрел на маму с надеждой, но та снова отвернулась к книгам.
Лера успокоилась быстро. А он тут же понял – для дочки и новой жены папа сделает все. Сразу же, стоит им лишь подать голос. А для него? Для него он хоть что–то сделает?
Лишь годы спустя Яковлев-младший понял, что отец действительно старался, пусть и не так, как сам Гоша того хотел. И хоть к Лере он так и не смог испытать хоть какие–либо светлые чувства – сперва он побаивался ее, не хотел брать на руки и играть с ней, а потом, когда слегка привык, стал взаимодействовать с сестренкой больше по желанию отца, нежели по собственному – он всегда старался быть хорошим старшим братом. Защищал ее от тупых мальчишек, всегда был рядом. Впрочем, эта мелкая заноза редко умудрялась влипать в неприятности, она доставала скорее своей неуемной добротой. И наивностью сверх меры. Она, как и ее француженка–мать, постоянно пыталась всех помирить, каждому понравиться, решить любой конфликт, нередко с ущербом для себя.
Георгий не мог сказать, что эти качества плохи, но они раздражали. Однако больше всего его бесило совсем другое. Отношение отца к девочке было куда более открытым и чутким, нежели к нему, Гоше. Он брал дочь с собой на работу, разрешал ей там делать почти все, что угодно, посвящал ее в какие-то тонкости работы издательства, которые никому другому не открывал. С Гошей он изредка делился чем-то похожим, но мальчик видел, что его равнодушие к любимому делу отца отталкивает их друг от друга. Ну а как прикажете полюбить то, к чему душа не лежит? Тем не менее, когда Георгий узнал о намерениях отца передать издательство Лере, он испытал смесь гнева и разочарования. Его родной отец больше доверял девчонке, нежели ему, старшему ребенку. Еще больнее и горше стало, когда Яковлев-младший узнал от матери небольшой секрет, связанный с Сергеем и его второй женой. Оказалось, Лера и вовсе не была ему дочерью! А он собирался передать ей свое наследие, нагулянной француженке, не родному сыну!