Пятнадцать лет назад, в канун Нового года, Регина смогла выпросить у отца один необычный подарок. Вместо игрушек и новых книг, девушка попросила подарить ей три часа свободного времени Рудольфа хотя бы два раза в неделю. Борис, поначалу, воспринял эту просьбу с усмешкой и хотел было отказать. У его сына было столько занятий, и все важные, что отменять хотя бы часть ради капризов дочери он не хотел. Однако Регина нашла слабое место в броне отцовской уверенности.
– Как Рудольф сможет научиться распределять свое время, если все расписание за него составляют другие? – твердо спросила девушка за завтраком, глядя на брата с озорной улыбкой.
– Что это ты имеешь в виду? – нахмурился Борис.
– Он же не составляет расписание сам. Совсем. Как он справится с твоим наследством, если даже свой день расписать не сможет? Папочка, подари мне возможность сделать для брата доброе дело! Пусть он сам составляет свой график с учетом этих часов. Справится? Тогда я получу свой подарок и буду счастлива! А если нет, то у него будет мотивация получить эти три часа два раза в неделю, и он быстрее научится.
Рудольф потерял дар речи от такой схемы. Он думал, отец ни за что не согласится на подобное, ведь Борис привык контролировать абсолютно все. Но и тут его ждало удивление.
– Хорошо, дочка. Даю вам эти две недели. Если он справится, в дальнейшем будет сам ставить себе расписание. Если же нет, я добавлю в его график еще и уроки самоорганизации.
Рудольф с трудом представлял, как отец сможет впихнуть в его график еще одного преподавателя. Регина просияла так, что даже Борис невольно выдал подобие улыбки.
– Спасибо, папочка!
После этого Руди пришлось сильно постараться. Он никогда не составлял расписание сам, и поначалу растерялся от такого задания, но благодаря оптимизму и помощи сестры, все же смог выделить себе три часа два раза в неделю. Это было время с двенадцати до трех по вторникам и субботам, и Алфёров прекрасно помнил, сколько счастья принесли ему те мгновения свободы.
В первую организованную таким образом субботу Регина попросила Петра отвезти их в Летний сад.
– Я так давно хотела показать тебе Карпиев пруд! Мы с Миленой рисовали его вместе, но я так и не смогла передать всю красоту этого места, – щебетала она,– ну, улыбнись, Рудольф! Расслабься наконец!
И он пытался. Честное слово, пытался, хотя это было непросто. Рудольф так привык к постоянным занятиям, что сейчас, в машине, без книги или настройки на урок, чувствовал себя неловко до смешного. Будто он украл эти часы у более важных дел!
– А мы успеем вернуться?
– Я все просчитала, мы погуляем там полтора часа, а потом вернемся. Ты успеешь на свои занятия китайским, хватит переживать! – девушка ощутимо ткнула брата в бок, и Рудольф усмехнулся.
– Ладно–ладно, госпожа Реджина,– назвал он ее на английский манер, – тогда показывай свой пруд.
Они гуляли вдоль Карпиева пруда ровно полтора часа. Рудольф помнил ту прогулку так, словно она была буквально вчера. Помнил снег, что мягкими хлопьями покрывал длинные волосы сестры, помнил ее теплый смех и собственные страхи. Они действительно успели абсолютно все.
– Вот бы у нас был целый свободный день! Сначала я хотела просить у папы целый выходной в неделю, но...
– Он бы не согласился ни за что, – закончил за нее Рудольф,– ты молодец, что смогла найти решение. Я бы так точно не смог.
– Уверена, это неправда! Будь ты немного увереннее в себе, ты бы сумел найти выход и самостоятельно. Но для чего еще нужны сестры? Я всегда помогу, когда буду нужна тебе, – она поцеловала юношу в щеку, – кстати, хорошо бы в следующий раз взять с собой Риту.
Рудольф нахмурился. Он искренне не понимал, почему сестра так добра к этой маленькой выскочке. Рита же им даже не родня. Нагулянная дочь отца... Регина уловила недовольство во взгляде брата и тоже нахмурилась.
– Ты к ней несправедлив. Разве она виновата в том, что наш папа... Изменил маме?
– Я не хочу с ней гулять, Регина, – твердо сказал Рудольф, – она мне не сестра, и ты меня не переубедишь. Я не обязан любить ее.
– Но и ненавидеть не должен, она же совсем малень... Ладно, – улыбка на лице Регины сменилась гримасой печали и горечи, – я не буду настаивать.
Сейчас, стоя на том же самом месте за руку с сыном Рудольф искренне жалел, что не послушал тогда сестру. Кто знает, может сейчас было бы чуть проще? Теплых чувств к Рите у него не было до сих пор, однако вдруг Регина не зря была к ней так добра? В груди неприятно заныло от мысли о сестрах. Реджи любила возиться с Богдановой, она как-то сумела не впустить в свою душу обиду на девочку и ее мать, а он… Мог ли он поступить иначе?