Девушка с замиранием сердца наблюдала за тем, как менялось выражение его лица. Резко, словно в тот момент он забыл о том, что сейчас не один, Рудольф придвинул обложку ближе к глазам, не веря в то, что это действительно его книга с иллюстрациями, сделанными крохотной детской ладошкой сына. Его лицо побледнело так внезапно, что Яковлева даже испугалась – не стало ли ему плохо?
Конечно, она понимала, насколько этот подарок может быть опасен. Что может как порадовать его, так и вывести из себя. Ведь первая книга была для него памятью о Регине. Именно она когда-то усердно поддерживала брата в творческих начинаниях, помогала, как только могла, вдохновляла. Именно сестра была его силой и поддержкой в самые трудные минуты. Теперь, когда Лера знала его еще немного лучше, она была уверена, что в своей двойняшке Алфёров души не чаял и любил куда сильнее, чем самого себя. А теперь ее не было рядом. Половинки его души не было больше в этом мире, а вместе с ней растворились и тепло, и поддержка. Не было рядом никого, с кем ему не нужно стараться быть сильным. Лера чувствовала это больше на интуитивном уровне – она сама проходила через то же самое, она знала, как тяжело отпустить прошлое и жить дальше. Лишь сейчас, благодаря ему, его творчеству и его боли, потихоньку начала двигаться вперед и отпускать собственную. А потому понимала, как он сам остро мог нуждаться в том же самом толчке, который дал ей.
Больше всего ей хотелось не причинить ему боль, не расстроить в его день рождения. На самом деле, Лере хотелось показать ему, что жизнь продолжается. Что та, кого он так сильно любил и продолжает любить до сих пор, все еще с ним, в ее сыне. Что она все так же рядом с ним, что так же беззаветно любит и поддерживает его.
Конечно Лера понимала, что этот подарок может его разозлить и расстроить, причинить огромную боль и обрадовать. А потому она была готова защищаться. И судя по выражению его помутневших глаз, защита вполне могла бы ей понадобиться. Девушка даже сделала невольный шаг вперед, опасаясь что разгневала его настолько, что он сорвется при Роме. Собиралась схватить мальчика и тихонько уйти, пока не разразилась буря, но вот уже в следующий миг его лицо исказила улыбка. Словно молния среди, казалось бы, ясного неба. Уголки его губ поднялись, разрезая привычную маску бесстрастия и холодной решимости на части. Рудольф листал книгу, и с каждой новой страницей, с каждым новым рисунком улыбка все больше и больше превращалась в гримасу боли.
Девушка замерла, завороженно глядя в его лицо. Рудольф Борисович Алфёров, человек-скала, человек-гранит, холодный, серьезный, решительный... Таким она привыкла видеть его лицо и лишь по выражению глаз обычно понимала, что в глубине души, за этой дурацкой маской равнодушия скрывается совсем другой человек. Лишь со слов Милены она знала, каким он бывал с самыми близкими и родными – с мамой и сестрой, но сама лично никогда не видела эту его сторону. Уязвимую сторону. Лера вглядывалась в дрожащие уголки его губ, в тщетные попытки мужчины совладать с собственными нахлынувшими чувствами и, наконец, сдалась. Сколько бы она не пыталась отрицать свою любовь к этому, казалось бы, бесчувственному сухарю, но он таким вовсе не был. Никогда не был.
Чем больше Рудольф листал, тем сильнее дрожали уголки его губ, тем больше Лере казалось, что он вот-вот закроет лицо руками, чтобы спрятаться от них, не показывать своих... Слез? Эта мысль ошеломила ее и она сделала осторожный шаг вперед, к нему. Хотела коснуться его, но побоялась, что разрушит этот миг. Так не хотелось лишать его возможности прочувствовать этот момент по-настоящему, а потому она замерла, так и не подняв ладонь.
Рома озадаченно смотрел на Леру, не понимая, почему папа не радуется. Лера прижала пальчик к губам и покачала головой, ласково ему улыбнулась и одними губами попросила мальчика подождать. Рома кивнул, а она медленно подошла к ним, все так же стараясь не сводить взгляда с лица Рудольфа. Она хотела бы видеть его таким чаще. Не расстроенным, конечно, но таким... Настоящим. В первый раз она увидела его без маски на дне рождении у Ромы, в развлекательном центре. Но те проявления его эмоций и в подметки не годились этим!