Рядом с ней почти неприрывно был Рудольф, который ну очень старался оставаться спокойным, несмотря на то, что получалось у него с большим трудом. И рядом так же был семейный врач, следящий за состоянием ребенка. В тот, самый первый день, Лера сполна ощутила что это такое – быть родителем. Она испытала весь спектр эмоций – и страх, и боль, и отчаяние... Лишь то, что рядом с ней было надёжное плечо Алфёрова, помогало держаться. Он успокаивал ее если требовалось, консультировался с врачом и отменил все рабочие поездки на ближайшую неделю, решая срочные вопросы по телефону, прямо из детской или выходил из комнаты. Лера быстро научилась понимать, когда именно он останется, а когда сделает ей знак и выйдет. В последнем случае у него всегда резко менялось выражение глаз – они темнели от гнева и сверкали болезненной яростью.
В тот первый вечер они с Руди уснули прямо у кроватки Ромы, сидя на полу. Сначала просто молча смотрели в пустоту, а потом Лера внезапно отключилась. Проснулась посреди ночи у него на плече. Его же голова удобно примостилась на ее макушке и девушка побоялась нарушить этот момент. Его размеренное дыхание четко говорило о том, что он сладко спал, прижавшись к ней боком, чтобы согреться. Несмотря на неудобную позу, Лера попыталась уснуть снова. Удалось это далеко не сразу, а всего через пару часов их разбудил плачущий Ромка и все закрутилось снова. Лишь третий день стал немного легче. Врача с ними уже не было, Ромка уже весь был в белую крапинку от мази, а Лера и Рудольф оба настолько устали, что даже говорили с трудом.
Вечером, когда мальчик уснул, няня замутненным взглядом посмотрела на Алфёрова. Он казался таким серьезным, бледным, ещё более отстраненным, чем обычно. Видно совсем вымотался – его ночи итак почти всегда были бессонными, а тут ещё столько беспокойства и нервов из-за сына и работы. Звонили ему довольно часто и почти всегда он напрягался. Один раз Лера попыталась спросить, может ли он чем-то помочь, но он лишь мрачно на нее взглянул и Яковлева даже не продолжила свое предложение. В момент ее сердце сдавило тисками, и несмотря на то, что сама она устала ничуть не меньше, Лере захотелось его немного подбодрить, заставить самую выдохнуть и расслабиться.
– Хотите попить? – Яковлева поднялась с пола, собрав игрушки, которые сегодня раскидал в порыве очередного каприза Ромка.
– Было бы неплохо, но, кажется, я всю уже выпил, – сконфуженно улыбнулся мужчина, оглядев опустевший графин, на дне которого одиноко плавали лимонные дольки.
– Если хотите, могу сходить на кухню и сделать вам свежей. Или... Тут, вроде бы, было вино, – она убрала коробку с игрушками обратно в ящик и достала с одной из верхних полок графин с вином. – Я убираю его повыше. И оно ещё ни разу не заканчивалось.
– Хорошо, что вы его закрываете, – он заметил крышку на графине и Лера улыбнулась.
– Ага. Так что, хотите? Фужеров у меня нет, но есть кружки...
– Ну давайте свои кружки. Нам не помешает немного расслабиться, – усмехнулся Руди, и Лера отправилась к одному из шкафчиков. Там она нашла кружки, а в своем маленьком холодильнике отыскала фрукты.
– Не то, к чему вы, наверняка, привыкли, но какая разница, правда? – спросила она с улыбкой, нарезая яблоко. Алфёров кивнул ей.
– Сейчас это значения не имеет.
– Я давно хотела поинтересоваться... А откуда появилось это правило? – девушка разлила вино по кружкам и накрыла прямо на полу – расстелила полосатый плед и аккуратно расставила "предметы роскоши". Почти пикник. Даже немного смахивает на свидание. Не хотелось куда-то пересаживаться. На полу было очень даже ничего. – Про воду и вино?
Алфёров задумался.
– Будет слишком примитивно, если я скажу, что все пошло из детства? – спросил он, первым взяв кружку. Лера села рядом и покачала головой.
– Нет. Но буду рада, если расскажете немного больше, – мягко улыбнулась она.
– Лимонную воду очень любила моя мама, – спустя некоторое время ответил Рудольф. – Она считала, что такая вода гораздо полезнее обычной и хоть нас с Региной никогда не заставляла пить ее, мы все равно делали это. Я... Вы же знаете, что с ней произошло? – спросил мужчина, заглянув в ее глаза.