Предположение, что она спит с Рудольфом, едва не заставило его сожрать собственную салфетку. Парень выпил воды, чтобы немного остыть.
– Гош, ты в норме? – тихо спросила Лера, обеспокоенно коснувшись его руки.
– Прости, сестричка. Я так плохо спал сегодня, что голова раскалывается. Не хочу портить тебе праздник, но мне бы хоть минуту отдохнуть,– он виновато улыбнулся.
Девушка коснулась его лба пальчиками и вздохнула.
– Я дам тебе таблетку и...
– Может положите его в гостевой? – предложил Рудольф, – отдохнете там, а как станет лучше, вернетесь к веселью.
– Буду благодарен,– парень кивнул, посмотрев на Рудольфа мельком, чтобы не выдать свой гнев и вспыхнувшую ревность.
Лера помогла брату добраться до своей комнаты. Он знал, что девушка не положит его в другом месте – слишком не любит злоупотреблять гостеприимством. Так что, выпив таблетку и расположившись на постели сестры, парень быстро погрузился в «сон». Девушка недолго посидела с ним и ушла обратно к гостям, а вот Гоша, выждав минутку, не стал терять время попусту.
Он точно знал, что сестра ведет дневник. И примерно помнил, как эта тетрадь выглядит, так что поиски были совсем не долгими. Обнаружив нужные записи, мужчина принялся изучать их, стараясь не думать о Рите и ее возможной связи с Алфёровым.
Поначалу в дневнике было мало интересного. Сестра в основном восторгалась Ромой и отмечала таинственность своего хозяина, описывала моменты их взаимодействия. Это все он уже знал! Но верил, что дальше будет что-то более важное, и не ошибся. Вскоре он узнал и о том, что сын Рудольфа на самом деле его племянник, и о том, что это все тщательно скрывается не просто так. Парень сфотографировал нужные страницы дневника. Да, сестра явно влюблена в своего «Руди», но сейчас было куда важнее спастись от его бесноватых подчиненных, чем задумываться о чувствах малышки Валери. Продав этот материал, Гоша сможет и покрыть долги, и отомстить этому скоту Алфёрову за все. За свои унижения, за избиения и угрозы, и за его вмешательство в дела Леры и ее расходы на семью.
Узнав самое важное, парень положил дневник на место, уверенный, что больше ничего, кроме излияний души его сестренки, он там не найдет. Теперь парню хотелось отыскать Риту и выяснить, какого рожна она здесь делает. А потом можно и назначить встречу Домкратову.
Выглянув украдкой в окно, Яковлев увидел, что все гости расположились в саду за легкими закусками и шампанским. Спиногрыз Алфёрова бегал по дорожкам, а Лера и ее «возлюбленный» любовались им, как восьмым чудом света! Домоправительница тоже была с ними, так что Гоша спокойно вышел из комнаты и направился наверх. Там, по заверению сестры, жили сейчас все, кто был «на карантине». Дворецкий вроде как уехал к себе, и остались только две горничные. Там-то он и рассчитывал найти Риту.
Оказавшись на третьем этаже, Яковлев увидел две двери. За одной из них была тишина такая, словно там никого не было вовсе. А вот за второй была слышна возня... Как будто что–то мягкое били со всей силы. Гоша осторожно постучал, и возня прекратилась. Вскоре дверь открылась, и он увидел Риту... Такую красивую без этой своей маски и отчего-то злую, как тысячи чертей!
– Заходи! – Она втянула его в комнату и закрыла дверь. Гоша осмотрелся. Комната была довольно небольшая и светлая, вся увешанная картинами с пейзажами и портретами. Небольшая кровать стояла в углу, а на ней сильно избитая пуховая подушка. На рабочем столике у окна лежали незаконченные эскизы и подмалевки.
– Уютно тут у тебя, – холодно подметил он.
– Какого хрена? Ты что, и правда брат этой?.. – Рита стиснула зубы, сжимая руки в кулачки. Даже в таком виде она была прелестна, хотя сейчас он и сам был зол от неожиданной ревности.
– А ты? Какого хрена ты тут делаешь, а?
– Будешь смеяться, – Рита зло усмехнулась.
– Ну так рассказывай...– он сделал шаг ближе к ней, испытывая острую потребность обнять ее тонкую шейку руками.
– А ты чего вообще завелся? – Рита вспыхнула лишь сильнее по мере его приближения, – сам не захотел знать, как я живу вне наших встреч!
– Больно ты хотела знать о моей жизни! Я слушаю, Рита! Ты что, спишь с этим ублюдком?! – наконец высказал он свои опасения.
Рита мгновенно потеряла дар речи, а злость и досада сменились истерическим смехом.