– Ты... думал, я с ним... С НИМ?... – хохотала девушка, едва не согнувшись пополам от приступа.
Гоше стало неловко за свой порыв ревности, он смотрел на нее растерянно и не понимал, злиться ему или успокоиться.
Отсмеявшись, девушка наконец посмотрела на него чуть спокойнее.
– Этот ублюдок... Он мой брат по отцу. Мой отец – Борис Алфёров, Винодел. Но я рождена вне брака, так что прямой наследницей не являюсь. Вот и живу в отчем доме на правах прислуги, – в ее глазах сверкнул злой огонек.
Волна облегчения была столь сильной и неожиданной, что Гоша даже отшатнулся. Она сестра ненавистного Алфёрова! Еще и точит зуб на него.
«Может быть она поможет мне? Если так, удача явно на моей стороне...»
– Какая ирония... Ты явно недолюбливаешь мою милую сестренку, верно?
– Любить ее мне не за что. Эта выскочка окучивает моего брата, толком не понимая, что с няньками в этом доме разговор короток. Моя мать стала жертвой подобных отношений... А я их плодом. Так что да, любить эту идиотку мне не за что. А что?
– Дело в том, что и мне твоего брата любить не за что. Впрочем, как и сестру, коей она мне не является. Только тсс, это секрет,– он уверенно сел на кровать ошарашенной девушки.
– К-как? В смысле не является?
– Мой отец вписал себя в ее свидетельство, но отцом он ей не является. Ее француженка-мать нагуляла ее во Франции, а за моего отца вышла замуж уже беременная. Так что да, Лерочка считает меня своим братом, но на деле все совсем не так.
– А мой брат? Зачем ты искал его?
– Этот ублюдок заставил Леру подложить нам с матерью свинью, и по факту обобрать до нитки, – сказал он половину правды, – так что я был бы рад устроить им обоим веселую жизнь. И благо, у нас с тобой есть для этого абсолютно все.
– О чем это ты? – Рита посмотрела ему в глаза и сложила руки на груди.
«Сказать ей все, или половину? Если она поймет, что дело коснется ребенка, то может отказаться. Лучше сказать часть правды.»
– У меня есть компромат на них обоих благодаря дневнику Леры. Если прибавить к этому твою историю, этот материал можно дорого продать. Достаточно обратиться в крупные интернет-издания, и им обоим будет не сладко. И тогда ему придется поступить с тобой по совести и отдать часть наследства. Под общественным давлением,– он усмехнулся, замечая, как Рита постепенно попадается на его крючок. Девушка задумчиво улыбнулась.
– Думаешь, он не устроит нам обоим за подобное?
– Он не сможет!– Заверил ее Гоша, и взял девушку за сомкнутые руки, притянул к себе. Та поддалась и устроилась у него на коленях,– будь уверена, ему придется заплатить тебе и признать в законных правах на наследство. А я наконец получу сумму, которой хватит, чтобы поддержать бизнес матери и выкупить из залога наш дом. Так ты согласна? Поможешь нам обоим? – он посмотрел в зеленые глазки своей доверчивой подруги с такой неподдельной нежностью, что и передать нельзя.
Рита задумчиво погладила его по кудрявым каштановым волосам и кивнула.
– Помогу. Только ты дашь мне гарантию того, что я не останусь без поддержки, если Рудольф все же бросит меня.
– Этого не случится...– он наткнулся на ее недоверчивый взгляд и сдался, – хорошо. Я оформлю расписку и ты получишь часть гонорара за продажу материала, если Алфёров даст заднюю.
Девушка впилась пальцами в его волосы и прошептала ему в губы:
– Если ты меня обманешь, я убью тебя. Понял?
Он тихо рассмеялся и повалил ее на узкую постель.
– Понял-принял, красотка, – солгал парень и забылся в поцелуе столь желанной девушки. Времени у них было немного, так что он тут же принялся освобождать ее от одежды, не затрачивая остаток на разговоры. Рита поддержала его энтузиазм, и была тиха, как мышка, но в страсти не убавила ни на грамм. Довольно быстро они воссоединились, даря друг другу такое физическое удовлетворение, подкрепленное устной сделкой, что оба весьма быстро достигли пика. Довольный, как мартовский кот, Гоша пообещал Рите, что свяжется с ней для уточнения деталей ее истории, и пошел вниз, к сестре и ее гостям. Выглядел он гораздо лучше, чем до обеда, так что Лера перестала волноваться за него, и праздник продолжился на веселой ноте.
Особняк Гоша покинул вечером, в районе девяти часов, и был счастлив, как никогда.