– Давай прогуляемся в парке? Мы давно там не были, – предложил Рудольф и девушка кивнула.
В парке, казалось, было ещё холоднее. Возможно, из-за близости воды, а может из-за того, что приближалась ночь? Этого Лера не знала, но, на удивление, не чувствовала себя замерзшей, хоть и немного дрожала. Она смотрела на Рудольфа, согреваемая алкоголем и горящими ярким пламенем чувствами к этому мужчине. Все это время они молчали и ей ни на секунду не хотелось прерывать это молчание и свои мечты. Они прошли к одной из лавочек, и девушка посмотрела ему в глаза.
– Лера... Валерия, – начал он, и она не решилась перебивать. Пусть говорит. Но он лишь резко покачал головой из стороны в сторону, расстегнул свою наплечную сумку и достал оттуда...
– Это что, новая рукопись? – Ахнула девушка, увидев до боли знакомую полупрозрачную папку.
– Это готовый сборник рассказов, – кивнул он. – Я только вчера вечером отправил его редактору, так что вы станете первой читательницей. Больше чем уверен, что Андрей Игоревич еще даже не... Эй, ну не обязательно прямо сейчас! – Алфёров тихо рассмеялся, когда девушка едва не вырвала папку из его рук, покачал головой и открыл свой подарок. Нашел тот отрывок, что хотел и протянул ей. – Но вот это... мне бы хотелось, чтобы вы прочли это сейчас.
Лера нетерпеливо улыбнулась и кивнула, незамедлительно приступив к чтению рассказа о девочке, которая до последнего верила в свои мечты и не сдавалась, даже когда ей было очень сложно. Здесь не было ни волшебных предметов, ни грустного финала – девочка на протяжении всей истории боролась со страхами и в итоге побеждала, и получала то, чего хотела. Исполнение ее самой большой мечты. Сама история была трогательной настолько, что у Леры на глазах выступили слезы. Но добило ее не это, а коротенькая приписка в конце:
"Посвящается Валерии Яковлевой, чье умение мечтать заражает оптимизмом самые сухие сердца".
Она посмотрела ему в лицо, больше даже не пытаясь сдержать слезы и, придвинувшись ближе, обняла Руди так крепко, как только позволяли силы.
– Рудольф, спасибо... – прошептала она ему прямо на ухо, чувствуя, что Алфёров обнимает ее в ответ. Крепко. Словно он на самом деле этого хочет. Лера положила голову ему на плечо и прикрыла глаза. Слезы текли по ее щекам, но высохли довольно быстро. На душе воцарилась легкая радость. – Это прекрасно... Как вам удалось сделать этот рассказ таким живым? Впрочем, глупый вопрос!
Рудольф хрипловато рассмеялся, обняв ее еще немного крепче.
– Этот рассказ, конечно, совсем не в вашем стиле, но при этом так... Вдохновляет, – немного сбивчиво призналась девушка все так же ему на ухо.
– Очень рад, что вам нравится, – прошептал Рудольф так же тихо где-то рядом с ухом девушки, заставив ее кожу покрыться мурашками от его теплого дыхания.
Лера открыла глаза и посмотрела ему в лицо. От девушки не укрылось то, каким взглядом он искоса смотрел на нее. Всего секунду, а потом выражение его глаз сменилось моментально, став из теплого, нежного, ласкового просто мягким и слегка отстраненным. Но она готова была поклясться, что не ошиблась. Хотя и отрицать того, что ей могло показаться, девушка не стала. Все же, воображение у нее сейчас разыгралось не на шутку… Яковлева тепло улыбнулась ему и нерешительно погладила по спине в знак благодарности.
– Спасибо вам. И не только за этот подарок. За все, что вы сегодня сделали. Поверьте, это был лучший день рождения за последние годы, – сказала она абсолютно искренне.
Алфёров коротко улыбнулся ей, но промолчал.
– И я знаю, что вам это далось не просто. Но то, что вы сделали для меня... Я, правда, очень благодарна вам, Рудольф.
– Не стоит, – сказал он, отводя взгляд, и Лера на минуту замолчала, медленно отодвинувшись от него. Не хотела смущать его сильнее. Правда алкоголь и близость любимого мужчины вновь разожгли в ней былое любопытство.
– А какой был ваш самый любимый праздник в детстве?
– В детстве...– он забавно нахмурился, словно пытался вспомнить что-то очень давно утраченное и забытое. – В детстве я больше всего любил мамины дни рождения. Отец старался, чтобы все вокруг улыбались, буквально осыпал всех милостями. Да, я помню всего два-три маминых праздника, но это были лучшие мгновения из детства. Мы с Региной вместе рисовали ей подарки. У Редж отлично получалось, а вот я с живописью так и не подружился.