Рудольф посмотрел куда-то вверх, туда, где верхушки деревьев образовывали причудливые узоры в звёздном небе. Прохладная ночь была на удивление ясной и бесшумной и голос Алфёрова звучал так же тихо и спокойно, хотя в этой пустоте казалось, что даже это было слишком громко. Сердце девушки сжалось и, казалось, вовсе перестало биться.
– Разве только страх дает такую броню? Как по мне, в доброте куда больше силы. В принципах. В силе воле. Этого у вас не отнять, но быть жестоким… – Яковлева покачала головой. – По-моему, это не совсем ваш конек. Вам ведь все это нелегко дается. Я вижу, что вы другой.
– Сложно сказать, Лер,– он усмехнулся, не опуская на нее глаз,– за все эти годы я привык играть свою роль и не всегда могу утверждать, что поступил бы иначе, будь я волен выбирать свой путь. Не всегда могу уверенно сказать, что я действительно другой. Сейчас я стараюсь избавиться от остатков прошлого. Это не просто, но я хочу передать сыну иную судьбу. Может прозвучит пафосно, но его душа слишком важна и чудесна, чтобы втягивать его во все это дерьмо, в этот нелегальный бизнес, построенный на слезах и крови. Но если бы не сын... Я бы вряд ли решился разрушать то, что отец столько лет строил.
– Это большой шаг. Правда. Вы… я не могу не восхищаться тем, каким чудесным отцом вы стали для Ромы, – искренне сказала Лера и ощутила, как Алфёров сжал ее ладонь в ответ. – А можно еще вопрос?
– Конечно, – кивнул он.
– Расскажите больше о ваших родителях? Как они познакомились? Ваша мама знала о?..
– Тише-тише, столько вопросов, что на все сразу я не отвечу,– он рассмеялся и неожиданно нежно поправил прядь волос, упавшую на ее лицо, от чего Лера покраснела, как маков цвет.
– Ну пожалуйста? – улыбнулась девушка, встретившись с ним взглядом.
– Какая же ты любопытная! – Рудольф закатил глаза.
Яковлева решительно кивнула и ее улыбка стала еще шире. Ей хотелось отвлечь его от тяжелых мыслей и немного больше узнать о его прошлом. И судя по всему он не собирался отказываться от внезапного приступа искренности.
– Моя мама была пианисткой из очень интеллигентной семьи. Она была столь страстной творческой натурой, что могла превратить самый скучный деловой обед в настоящий праздник для всех участников. На одном из таких обедов мама и встретила моего отца. На тот момент он уже был достаточно богат, хоть и не так образован. Его бизнес был построен больше на прирожденной деловой хватке, чем на образованности.
– Он был не из ее круга? – Спросила она, положив голову на его плечо и прикрыв глаза.
– Если можно так сказать. Он был старше матери на несколько лет, и к моменту их встречи сумел завоевать уважение в кругу интеллигенции Петербурга. Во всяком случае, в лицо ему пенять на недостаток корочек никто не решался. Он влюбился в маму с первого мгновения. И я могу его понять,– на этой фразе Рудольф внезапно запнулся и отвел взгляд вглубь парка,– вы не замерзли? Можем походить, чтобы не было так холодно.
Лера, только пригревшись рядом с ним, с неохотой кивнула на это предложение. Они встали и медленно побрели по дорожкам парка все так же держась за руки.
– Так, – улыбнулась девушка теплее. – Ну, а он ей понравился?
– Не так сильно, как она ему. Маму скорее насмешили его неловкие попытки пригласить ее на свидание. Она рассказывала, что его угрюмый нрав и тяжелый взгляд поначалу напрягали ее, но стало интересно, как он проявит себя на прогулке, по этому она и дала ему шанс. Отец, не будь дураком, достал самые дорогие билеты в оперу, чтобы ее впечатлить.
– Неужели ему удалось найти ключик к ее сердцу уже тогда? – Удивилась девушка. Она внезапно вспомнила картину в старой детской, на которой были изображены его родители. Даже через портрет Лера могла прочувствовать, как сильно Борис любил свою жену. Но вопросов от этого меньше не становилось. Оставалось лишь надеяться, что его неожиданная откровенность не оборвется на самом интересном месте, как обычно.
– Да. Мама говорила, что влюбилась в него в тот момент, когда он, вытерпев три часа оперного пения, искренне восхитился спектаклем, а в кульминации даже заплакал. Отец тогда шутил, что ему просто напекло глаза от яркого освещения, но даже мы, дети, понимали, что мама увидела его с совершенно иной, недоступной нам стороны.