Она должна была защитить Рому. Слишком большой опасности он подвергся из-за ее наивности и глупости. Если его биологический отец, где бы он ни был, прочтет эту статью...
С полным чемоданом вещей и тяжелым сердцем Лера вышла из опустевшей комнаты, убедившись, что камин потух. На улице была непроглядная тьма, и она дрожащими пальцами вызвала себе такси через приложение. Ей ужасно хотелось зайти в спальню к Роме и хотя бы попрощаться с ним, но понимание, что это разобьет ему сердце, заставило ее пройти мимо детской и не остановиться.
– Лера, постой, – у выхода кто–то схватил за руку. Она резко обернулась и увидела перед собой Петра Игнатьевича. Мужчина осмотрелся по сторонам и поняв, что рядом никого нет, потащил ее за собой в кладовую. Девушка, все ещё шокированная, шла за ним почти безвольно.
– Хотите меня отчитать? – тихо спросила она, горько улыбнувшись. – не стоит, я сама отлично справляюсь.
– Вовсе нет, Лер, – он покачал головой. – Хочу сказать, что я знаю – ты не виновата. И... я уверен, что ты ещё можешь все исправить.
– Интересно как? У вас есть идеи? – она взглянула ему в лицо с удивлением. Сейчас он попал в самую точку. Девушка вовсю продумывала идеи, как бы ей вытащить Алфёровых из этого скандала, пока не поздно. Пока все не закрутилось.
– Попытайся уговорить брата дать опровержение... Сказать, что все это – утка. Если он любит тебя, то сделает это и тогда...
Внезапно они услышали тихое покашливание. Обернувшись на звук, Лера увидела Милену и побледнела. Состояние Литвиновой было совсем не типичным. Обычно утонченная домоправительница выглядела так, словно состарилась лет на десять, волосы неаккуратно выбились из прически, а глаза были красны от пролитых слез. Женщина подошла ближе, и Петр вместе с Лерой ощутил, что от нее пахнет сигаретами помимо привычного аромата духов и выпечки. Милена смотрела на них так, что Яковлева невольно вжалась в стену, испытав такое болезненное чувство стыда, какого раньше никогда не испытывала.
– Что, позволь узнать, ты делаешь?!– тихо, но с долей надрыва спросила Милена у Петра.
– Мил, она не винова...
– А кто виноват?! Вася Пупкин?! Хватит. Хватит с меня этой чуши, я устала верить в лучшее, это все зашло слишком далеко! – в глазах женщины блеснули слезы, а губы задрожали.
– Прошу тебя...– Петр сделал шаг вперёд,– успокойся и давай спокойно все обсудим, уверен, мы можем...
– Ничерта мы не можем!– она оттолкнула его, и Лера вздрогнула. Слишком этот их диалог походил на их совсем недавний диалог с Рудольфом. В тот же момент она поняла – смысла говорить с Миленой сейчас нет, она не будет ее слушать. В тот же миг сердце треснуло ещё на несколько кусочков. – Сколько раз нужно обжечься об один и тот же огонь, чтобы понять, что пора его потушить?! Вся эта вера, эти глупые сказки о любви и доверии, что они нам дали кроме боли и страданий?! Теперь в опасности не только наши сердца, и все из-за ее глупости и "любви"! – Милена сама не замечала, как срывалась на крик,– это все наша вина! Из-за нашей наивности теперь пострадает и Рудольф, и Рита, и Рома...
– Уверен, мы можем все исправить! – Петр попытался возродить в ней надежду,– Милли, если мы постараемся, если выйдет опровержение...
– Что это изменит, а?! Суть останется прежней, и слухи будут травить наш покой ещё много лет. Любовь причинила нам лишь боль, и более ничего! Уведи ее отсюда! А ты...– ее полный боли взгляд упал на расстроенную Леру, – уходи. Прочь отсюда! Твоя глупость обошлась нам слишком дорого!
Яковлева сжалась и бросила последний взгляд на Петра. Он ответил ей с сожалением, однако вскоре раздались новые крики домоправительницы и мужчина вновь попытался ее успокоить. Пока они спорили, Лера вышла из дома в позднюю звездную ночь. Гирлянды на деревьях, что повесили в день ее рождения, все еще включали по ночам и сейчас они причиняли боль сильнее, чем десятки пуль, вонзившихся в сердце. Она с трудом дотащила чемодан до такси, бросила последний взгляд на мрачные окна дома и села в машину, борясь с желанием вернуться, закричать о том, что она все исправит.