Обязательно исправит.
И справится без них.
Без Рудольфа.
Пора становиться взрослой и самостоятельной. Перестать зависеть от отца, брата, любимого человека. Отвечать за свои поступки самой. Пора распрощаться с детством, с беспомощностью, со слабостью и стать сильной. Раз Гоша смог так сильно ранить ее... что ж. Лера тоже сможет.
«Он даже не представляет, что его ждет... Ублюдок!» – девушка стиснула ручку, расположенную чуть выше окна, пытаясь найти хоть какую-то опору. Злость и ненависть были горячими чувствами, как любовь и радость. А вот ярость оказалась холодной, как лед. И именно благодаря ей, Лера могла трезво мыслить и осознавать происходящее. Могла думать, как ей поступать дальше. Могла держаться.
Почему-то в голову неожиданно вклинился ее разговор с папой в тот момент, когда ей было всего четырнадцать. Тогда она прибежала к нему в издательство после того, как выяснила, что парень, позвавший ее погулять недавно, позвал погулять и еще одну девчонку из ее класса. Леру это так расстроило, что она не могла найти себе места и не придумала ничего лучше, чем поделиться всем этим с папой, попросить его совета. Отец выслушал ее с понимающей улыбкой, а потом крепко обнял и глубоко вздохнул.
– Глупый этот твой Витька, доча. Знал бы, с кем такие эксперименты устраивает – передумал бы сто раз.
– Какие еще эксперименты? – всхлипнула Лера. Обидно было так, что слезы, которые она изо всех сил пыталась сдержать, все же вырвались наружу.
– Мальчишки в его возрасте – те еще идиоты. Видимо он решил, что проверит, кто из вас... – папа замолчал и Лера подняла на него взгляд. – Кто из вас доступнее. Я бы ему уши надрал, но думаю, ты при желании и сама с этим справишься.
– Ты считаешь, что он просто хотел поиграть со мной и Лизой? – разозлилась девочка.
– Что-то вроде того. Ты ведь знаешь, что такое холодный расчет?
Лера нахмурилась.
– Это когда кто–то делает что-то плохое, чтобы достичь своей цели? Так?
Сергей Анатольевич кивнул ей и улыбнулся.
– Именно так. И у каждого в жизни свой холодный расчёт, дочка. У некоторых, даже не один. И каждый учится жить с ним, как может.
– Неужели и у тебя он есть? – удивлённо спросила девочка, подняв на папу глаза, полные слез.
– И у меня, конечно. Ты бы знала, как много глупостей я сделал, когда был младше. Взять хотя бы твою маму.
– Что, с ней тоже было так? – она вскинула брови.
– Тут был, скорее, прохладный расчет, – рассмеялся папа. – Когда она написала, что полюбила другого, я решил, что не хочу оставаться один и нашел Гошину маму. Тоже, своего рода, расчет.
Лера нахмурилась.
– Но ведь это неправильно, ты должен был бороться за маму!
– Может и должен был. Но не смог. Глупый был, да и любил ее сильнее, чем кого-либо. Решил, пусть будет счастлива, раз со мной она такой быть не может.
– Пап... – Лера прижалась к нему и тихо вздохнула, потерлась носом о его грудь. Это было их жестом – тереться носом друг об друга. В одной из книг они когда-то прочли, что коты так выражают свою любовь и с тех пор, когда хотели проявить это чувство, делали именно так. Мама злилась и говорила, что о любви стоит говорить вслух, а они смеялись.
– А сейчас в твоей жизни тоже есть холодный расчет? – поинтересовалась она, чувствуя, как он трется носом о ее растрепанные волосы. Стало намного легче.
– Конечно. Знала бы ты, скольким талантливым писателям мне приходится отказывать, сколько мечт разрушать из-за того, что мне чего-то не хватает в их творчестве. Я бы и этого твоего де Шелли отправил в список негодных к печати, если бы тебе не удалось найти ту недостающую детальку. И у тебя однажды будет свой холодный расчёт, малышка, возможно даже не один. Просто постарайся, чтобы он был правильным, чтобы все было по-совести. Чтобы после того, как ты с ним столкнулась ты чувствовала не вину, а спокойствие.
Проезжая по улицам спящего Петербурга, Лера думала, сколько раз за свою короткую жизнь она пользовалась папиным правилом. Кажется, как минимум, дважды – когда переезжала к брату, потому что было слишком страшно оставаться одной в пустой огромной квартире, и когда вторглась в тайны Алфёрова. Оба раза ей пришлось поступить неправильно. Оба раза она не чувствовала вины за свои поступки.