– Нет, ночь же была, все спали. А что? – спросила Лера, садясь на лавочку и допивая горячий шоколад.
– Она не отвечает на звонки и я... беспокоюсь.
«Посмотрите на него, какой заботливый. Лучше бы ты о своей шкуре беспокоился, братик.»
– Нет, Гош, не знаю. Прости, – виновато сказала она и откусила уголок круассана.
– Ладно... Лер, а ты... ты мне поможешь? – спросил он взволнованно.
– Риту искать? – девушка не сдержала ироничный тон.
– Нет, не в этом. Я, конечно, попытаюсь сам справится, ты не думай, но если не выйдет в суде... ты можешь подтвердить мои показания?
Лера победно улыбнулась. Она догадывалась, что так или иначе ее вызовут в суд. Рудольф, скорее всего, не стал бы прибегать к ней, как к свидетелю и попытался бы отговорить своих юристов использовать ее. Слишком много она знала. Слишком многое могла сказать на эмоциях. Он бы сомневался в ней, после их последнего разговора точно не стал бы даже пытаться. А вот Гоша...
– А ты как думаешь? – спросила девушка с улыбкой. – Ты ведь мой старший братик. Я всегда буду на твоей стороне.
Эта ложь далась ей так легко, что она сама почти в нее поверила. Но не смогла. Перед глазами все еще стояло лицо Ромы, недавнее сообщение Петра о том, что ее мальчик теперь постоянно вялый и даже играть не хочет, их возможное будущее с Рудольфом, которое этот недоумок разрушил.
Гоша сломал ее жизнь. Но рушить жизни любимых она ему больше не позволит.
Глава 34. Рудольф
Ночь, когда Лера покинула особняк Алфёровых, стала самой тяжелой и мрачной за последние два года. Все, кто хоть немного знал о ситуации, не могли найти себе места и даже забыли о своих обязанностях, пытаясь понять – неужели Яковлева и правда их всех предала? Неужели вся ее доброта и тепло были наигранными? В это было сложно поверить, и каждый переживал это по-своему.
Рудольф вызвал своего юриста на следующее же утро. Он так и не смог уснуть, заглушая ярость попытками работать и наблюдениями за сном сына. Аркадий Борзов, человек, которого Алфёров знал с самого детства и которому мог доверять свои дела, приехал так рано, как только смог, и застал своего клиента в самом напряженном и беспокойном виде.
– Если я правильно вас понял, дело можно выиграть за одно судебное заседание. Надо только нотариально заверить факт наличия клеветы. У меня есть подходящий нотариус на примете, он сделает все необходимое. Как только доказательства будут собраны, мы сможем подать заявление в прокуратуру. Если сторона защиты не найдет доказательств правдивости слов Яковлева, то считайте, что он уже осужден.
Рудольф коротко усмехнулся, глядя на Борзова с долей недоверия.
– СМИ придется задействовать, верно?
– Увы. Тут замешано не одно издание, сразу несколько журналов выпустило тот же материал, только с иными заголовками и видоизмененным текстом. Этот парень явно хотел раздуть инфоповод настолько, насколько позволяет современная пресса. – Борзов держался уверенно и спокойно. Он знал, о чем говорит и Рудольф мысленно поблагодарил отца за то, что когда–то взял на работу именно этого мужчину. – Так что выдвигая обвинения в публикации статьи, порочащей ваше имя, мы так же озвучим требование всем задействованным источникам удалить этот материал из общего доступа и архива. Такое громкое, хоть и простое, дело не пройдет мимо журналистов.
Алфёров задумчиво кивнул.
– Что ж. Я готов к последствиям. Давно пора было сбросить маску псевдонима, да и историю Риты я опровергать не намерен. Все документы я предоставлю, так что поднимайте вашего нотариуса и подавайте заявление. Раз этот подонок решил поиграть в крутого журналиста, я устрою ему минуту славы в суде.
Борзов кивнул и написал мужчине длинный список необходимых бумаг. Рудольф понимал, что на подготовку уйдет около недели, а там уже начнется не просто суд. Начнется война за честь и безопасность его драгоценного сокровища. Когда юрист покинул особняк и отправился решать вопросы с нотариусом, Руди пошел в детскую, где уже вовсю был слышен звонкий протест Ромы.
– Я хотю, тьтобы Лела плисла! Где моя Лела? Она ведь обесяла, тьто сегодня мы подем на плосядку!– мальчик изводил своими криками явно растерянную Владу. Та, мало того, что никогда не оставалась с ребенком наедине дольше, чем того требовали обстоятельства, так еще и толком не знала ситуации и понятия не имела, что ответить.