– Смелая попытка. Но безрассудная. Посидишь здесь еще, пока не поумнеешь. Когда я приду ты сделаешь все, о чем я тебя попрошу. Ты и твой любовник заварили эту кашу, значит тебе же ее расхлебывать. Раз уж дорожишь памятью Регины,– он с силой толкнул Риту на кушетку и вновь вышел из камеры раньше, чем Богданова успела опомниться от удара. Ее крики и проклятия в его сторону смолкли, как только дверь подвала с глухим стуком закрылась.
Сбор документов и подача заявления вскоре были сделаны. Май приближался к концу, когда Алфёрова и Яковлева вызвали в суд для попытки досудебного примирения, так как ключевых свидетелей не было в городе. По легенде, Рита уехала в Анапу на месяц, а вот Лера покинула Петербург вполне реально – отправилась на сессию в Москву.
Рудольф при встрече с Георгием держал лицо, хотя глаза и излишняя резкость в движениях выдавали его истинное состояние.
– Вам лучше сразу забрать заявление,– нагло заявил Гоша после решения судьи о назначении даты суда, не смотря на попытки его адвоката заткнуть своего подопечного, – мы могли бы решить все мирно, и вам известно, каким путем,– он усмехнулся.
– Это каким же, не подскажете?– Рудольф иронично усмехнулся. Этот щенок решил шантажировать его после устроенного публичного скандала? Вот идиот...
– Вы же знаете, чего я бы от вас хотел. А Лера не сможет солгать суду, не станет подставлять меня под удар ради вас, так что вам не выиграть. Я готов дать небольшое опровержение своей статье за небольшую...
– Никаких сделок,– жестко сказал Алфёров,– увидимся в суде, Яковлев,– и вышел из здания суда. Да, он мог бы пойти на поводу у недоноска и списать его долги, но это было бы совсем не в стиле «сына Винодела». Подобные трюки нельзя спускать. Подобную наглость нельзя прощать.
«А что, если Лера и правда подтвердит его слова? Что, если она расскажет все, что ты сам лично выдал ей и даст следствию новый путь поиска улик? Ты сильно рискуешь, полагаясь на ее любовь к Роме и страх перед тобой. Но... Она наверняка не станет помогать своему идиоту–брату. Лера не такая...» – размышлял Рудольф две недели спустя, когда до назначенной даты суда осталось всего лишь 12 часов. Все эти недели он не видел Леру наяву, но во сне она не покидала его ни на день. Эти сны мучили его так сильно, как никогда раньше. Прежние муки и борьба с собой теперь казались ему самым спокойным временем в жизни, а то, что происходило теперь – фарсом, сплошной трагикомедией.
Рома без Леры стал совсем грустным и вялым. Он капризничал даже наедине с отцом и постоянно спрашивал, где же его Лела и когда она к нему вернется. Рудольфу и без того было мучительно думать о девушке, ведь с каждым днем в его душе крепло чувство вины.
По факту, Лера ведь не знала о планах брата. Ее вина заключалась только в ведении глупого дневника, а в остальном поведение девушки было безупречным. И чем чаще Рудольф анализировал произошедшее, смаковал собственные эмоции и рефлексировал, тем сильнее понимал одну простую вещь.
Он перегнул палку.
Выгнал любимую девушку из дома за одну глупую ошибку, без возможности оправдаться. Лишил своего ребенка опоры, отобрал у него ту единственную, что могла заменить ему маму.
Эти размышления заставляли его погружаться все сильнее в самобичевание и меланхолию с толикой раздражения. Воспоминания о ее теплой улыбке, ласковом голосе, буквально убивали в нем остатки беспричинной злости на Яковлеву. Не говоря уже о снах, в которых он заново испытывал сладкие ощущения близости ее хрупкого тела, вдыхал тонкий аромат кожи возлюбленной и заново познавал ее изгибы. Рудольф мог поклясться, что прежде никогда не испытывал столь острой тяги к ней, как сейчас.
Так что утром, отправляясь в суд, он твердо решил. Если Лера даст показания в пользу брата, он похоронит свои чувства вместе с их репутацией, но если она откажется давать показания... То вернет ее. Во что бы то ни стало, вернет.
– Прошу всех встать! Суд идет! – провозгласил звонкий женский голос, и все присутствующие встали, приветствуя судью. Здесь были и юристы из издательства во главе с Романовым, и Борзов, и куча журналистов, а так же представители разных журналов, где выпускали статью о Рудольфе. Свидетелей пока не вызвали в зал, так что Леры среди присутствующих не было.