— Боже, как бы я хотела иметь ребенка! Посмотри на эту деваху вон там, за столом — с таким огромным животом. Правда, она велоколепна?
Джули проследил за ее взглядом. И засмеялся. — Малыш, как только тебе захочется, только скажи словечко. Нет ничего, что понравилось бы мне больше, чем сделать тебе ребеночка.
— Правда? Ты имеешь в виду, что если я буду вот такой, если у меня на лице будут все эти пятна, если я заблюю всю квартиру, тебя не станет тошнить от этого?
— Да ты издеваешься! Мне бы это понравилось. Честно, клянусь Богом.
— Ах, ты такой милый. — Она погладила его руку. Мысль о ребенке была такой приятной, что его рука неожиданно показалась ей привлекательной, мощной, великолепной. — Мне действительно жаль, что я доставила тебе тяжелые минуты, Джуджу. Правда.
— Все в порядке, куколка, я ведь уже большой мальчик.
— Ты понимаешь, что ты годишься мне в отцы? Ты на самом деле достаточно старый. Но пусть тебя это не смущает. Если бы ты был моложе, я бы тебя не вынесла.
Джули засмеялся.
— Обещаю тебе, что не стану моложе.
— Уф! Упаси меня Бог от молодых мужчин.
— И меня тоже, — сказал Джули и рассмеялся своей шутке.
Ах ты осел, подумала Айрис, накидывая меховой палантин на плечи; бедный, толстый, несчастный осел. Она нежно поцеловала его, когда такси остановилось.
— Позвонишь мне завтра? — спросила она.
Он заколебался.
— Ничего. Я тебе позвоню сама.
И села в машину.
7
Вито лежал на ковре, читая газету, когда Айрис подошла к нему. Он слышал, как открылась дверь, видел движение ее ног, но из какого-то упрямства, доставлявшего ему удовольствие, не отрывал глаз от газеты. Было приятно знать, что она сама подойдет к нему. Это было новое чувство, и он наслаждался им. Она прошла к нему через комнату и босыми ногами встала на газету. Потом приподняла ногу и кончиками пальцев коснулась его сжатых ладоней.
Он изучил ее лодыжку, протянул руку и крепко сжал ее, чувствуя прохладу тонких кистей, пытаясь найти бледно-голубые прожилки вен, просвечивающих под кожей.
— У тебя даже ступни красивые, — сказал он, с трудом запрокидывая голову назад, чтобы видеть ее лицо, а затем страстно припал губами к ее ноге.
— Тебе нравится?
Он кивнул и обнял ее ноги, крепко прижавшись к ней лицом и плечами. Она потеряла равновесие и начала падать, и он быстро перевернулся, чтобы подхватить ее. Она тяжело дышала, и он сел было, чтобы посмотреть повнимательней, не ударилась ли она, но она поцеловала его, повиснув на нем всей тяжестью. Он ощутил на своем лице тепло ее дыхания.
— Знаешь ли ты, что я собираюсь сделать? — спросила она. Она смотрела на него, сурово прищурившись. Ее лицо было напряженным, но не злым. — Я собираюсь тебя изнасиловать, — сказал она, расстегивая его брюки. — Ты не возражаешь?
— Нет. — Он был немного озадачен, но его замешательство казалось самодовольным, шуточным по сравнению с ее настойчивостью.
— О Боже, — сказала она, лаская его, — если бы только у меня было такое, хоть разочек. Боже, как бы мне хотелось побыть мужчиной, один-единственный разок.
Вито пребывал в странном состоянии. Он больше не чувствовал ни страха, ни стыда, ни смущения. Только отчуждение. Он воспринимал ее старания с какой-то эстетической беспристрастностью, почти как зритель, знаток. Часть его сознания оценивала ее последние слова — почему? Что за удивительное желание! Хотел ли он, мог ли он когда-нибудь пожелать быть женщиной? Думал ли он когда-нибудь об этом? А другая часть его существа отмечала приятные, но не перехлестывающие впечатления, которые действовали на нервы. Сейчас он полностью владел собой, больше не был неуправляемым, и все его движения — искусные движения — подчинялись его воле, а не ее требованиям.
Наконец, несколько обескураженная его хладнокровием, но тем на менее глубоко возбужденная, все еще настаивая на подчинении, Айрис приподнялась и обняла его. Кто подчиняется? Он? Она? Она не была уверена.
— Ах! — он улыбался.
— Вот как, да? — лицо Айрис было ликующим, рассерженным, но и торжествующим. Пряди волос прилипли к ее щекам, и она казалась дикой, растрепанной.
— Ты похожа на цыганку, — прошептал он.
— Я тебе покажу цыганку, — сказал она, двигаясь с медленной, преувеличенной неистовостью. — Ну, а что ты теперь скажешь, а?
— М-м-м-, — протянул он, пытаясь обнять ее за талию.
— Ты думаешь, что ты супермужчина, да? — Она ускользнула от его объятий.
— Ага, — сказал он, — конечно. Он чувствовал, что его самообладание под угрозой, и понимал, что в следующее мгновенье подчинится ее атаке. Но он также понимал, что не хочет, совершенно не хочет быть завоеванным, лишенным своей силы, беспомощным. Он быстро приподнялся, перевернул ее и повернулся сам. Она нахмурилась и стала было возражать, но он прижался к ее губам, крепко обнял ее за плечи и держал так до тех пор, пока она покорно не обхватила его бедра ногами.