Он поднял голову, положил руки под подбородок и посмотрел на нее. Ее глаза были закрыты, и можно было пристально разглядывать ее лицо и тело, не опасаясь ее возражений. Ее свеженакрашенные глаза и губы были прекрасны, как драгоценности. Мысль о том, что эти драгоценности принадлежат ему, что он может касаться их пальцами, губами, языком, казалась невозможной.
Казалось, что нет связи между тем, что созерцали сейчас его глаза, и впечатлениями любви, которые хранила его память и которые, он знал, снова возникнут. Но реальность, как он бессознательно почувствовал сейчас, не будет соответствовать, никогда не будет соответствовать этому совершенству. Реальность всегда чуть испорчена, омрачена. Удовольствие будет испорчено утомлением, небольшими неудобствами — необходимостью двигать рукой, омертвением в уголках рта, наиболее досаждающей из всех банальностей — необходимостью убрать волосок с языка. Он понял, что все это — реальность. А реальность, как он уже начал осознавать, была куда менее совершенна.
Ощущения любви были сладкими, и они будут сладкими снова. И все же они не будут соответствовать этому совершенству. Его взгляд задержался на крутом возвышении ее груди. Опустив голову на кулаки, он подумал, что даже эти груди станут менее чудесными, менее прелестными под его губами и руками. Придет время — и так уже случалось — когда эти ослепительные и щедрые формы, столь полные жизни, что кажутся живыми, станут просто грудями. И даже меньше чем грудями — общим местом.
И к тому же — и это он тоже начал осознавать — придет время нового очарования. Время, когда глаза и груди, которые он сейчас разглядывает, вновь приобретут магические свойства, манящие, соблазнительные черты, и он будет хотеть только одного, будет очарован и — на время — потеряет контроль над собой. На время… На время.
Груз этих размышлений был слишком тяжел для него. Он вздохнул.
Через мгновение она открыла глаза и повернула к нему лицо, вопросительно нахмурившись.
— В чем дело, малыш? Тебе скучно?
Вито хотел подумать об этом. Это была новая идея — скука. До сих пор он еще не был знаком со скукой, даже как с идеей. Но и эта мысль также казалась трудной и столь же печальной, как и размышления, которые он только предпринял. Отвернувшись от нее, он оглядел пляж, ища, что сказать, что освободило бы его от необходимости выразить все то, что было невыразимым. Потом повернулся к ней.
— Почему ты дразнишь этого парня? — Он увидел, как ее брови поползли вверх от удивления. Но он и сам удивился тем словам, которые сорвались с его губ. Он не ожидал, что задаст этот вопрос.
Айрис снова повернулась лицом к солнцу и тщательно облизала губы, прежде чем начать говорить.
— Потому что он сам на это напрашивается.
— Но…
— Почему он напрашивается?
— Ну, да… Но и…
— Некоторые парни просто любят, когда их пинают. Таких мужчин множество. Ты этого пока еще не понимаешь, ты слишком молод.
— Ну… — Он помолчал. — Тебе не стоит так поступать. Он нравится мне. Он славный парень. Он большая шишка, но ведет себя не как большая шишка, понимаешь?
Айрис вновь повернулась к нему. В ее голосе звучало любопытство: — Почему тебя это волнует, дорогой? Почему тебя заботит, что я скажу Джули? Он для тебя — ничто. И для меня тоже.
— Я… Я не знаю. Это просто нехорошо выглядит. Не могу сказать тебе, почему. Это меня… м-м-м… Ну, я не знаю, удивляет, что ли. То есть, он большой человек, с этой машиной и все такое, со всеми этими деньгами и… Ну, если бы он просто был большим негодяем или что-то в этом роде, то это было бы по-другому. Но кажется, что ты не… ты не уважаешь его.
— Знаешь что?
— Что?
— Ты так прав. Я не уважаю его.
Вито начал обдумывать это, а затем съехал на другую мысль. Интересно, спросил он себя, что бы я сделал, если бы она вот так говорила обо мне, если бы она меня назвала болваном? Интересно, ударил бы я ее по губам? Эти размышления были прерваны появлением Джули Франца. Джули упал на песок.
— О, эти бедные ребята в Нью-Йорке. Я только что позвонил им, чтобы проверить и убедиться, что они усердно трудятся, делают для меня массу денег.
— Не верь ему, — сказала Айрис. — Он платит своим служащим так много, что они зовут его Санта-Клаус.
— Ну, а что с этими деньгами делать, — сказал Джули, улыбаясь, — с собой же их не возьмешь.
— Хорошие парни приходят последними.
— Ну, а кто говорит, что я хороший. Эй, малыш, — он повернулся к Вито и шлепнул его по худому животу, — как насчет того, чтобы поплавать со стариком? А ты, малышка, хочешь пойти с нами?