Во время долгого обратного пути в город Вито сидел впереди, изредка перебрасываясь фразами с необычно тихим Джули. Айрис дремала на мягких кожаных подушках заднего сиденья. Перед отправлением Джули стал серьезным, почти праведным. Он сказал, что хочет вернуться пораньше, чтобы можно было позвонить детям в лагерь. Его тяжелое лицо было в мрачных складках, являя, как подумала Айрис, другую сторону его характера, которую она редко видела и которую нашла в высшей степени привлекательной.
Разморенная на солнце, утомленная и подавленная событиями дня, она погрузилась в некрепкий сон, перемежающийся кусками кошмара.
Она проснулась с ощущением страха и благодарного освобождения. Машина въезжала в тоннель Мидтауна, и мелькание белых глазурованных плиток, блестевших при свете фар, вызвало у нее тошноту. Но она боялась закрыть глаза. В ее голове все еще роились обрывки сна, хотя и быстро исчезавшие. Какой-то ужасный театр, раскачивавшийся фактически на краю скалы. Танцевавшая в пурпурном свете голая темноволосая девушка с длинной косой лобковых волос, свисавших, как тряпка, у нее между ног. Маленький черный пудель, уютно свернувшийся у Айрис на коленях, лизал ей пальцы до тех пор, пока — к ее ужасу — кожа не сошла и из руки не потекла кровь. Она попыталась отнять руку, но обнаружила, что не может двинуться. Хотела крикнуть, но горло перехватило, и вскоре вся грудь заболела от накопившегося крика.
Господи! Как ужасно! Как безумно ужасно! Она широко открыла глаза и подставила их под порывы ветра, чтобы ветер очистил ее глаза от кошмаров. Последние обрывки были смыты, но ощущение ужаса осталось.
Ой-е-ей, подумала она, мне нужно успокоиться. А потом неожиданно, непонятно отчего: мне нужно удрать. Я словно тону, падаю. Почему?
Джули поймал ее отражение в зеркале.
— Ты наконец-то пробудилась, милая? Хорошо спала?
— М-м-м, — уклончиво кивнула она.
Когда они выехали из освещенного тоннеля, Вито повернулся в темноте и положил свою руку на ее. Но она не смотрела на него. Она смотрела на номера домов, с нетерпением ожидая конца поездки.
После того, как Джули уехал, Айрис и Вито в молчании поднялись на лифте. Протянув ему ключ от своей квартиры, Айрис опустив голову, тихо прошла за Вито в темную комнату. Он не включил свет, а просто уронил сумку с полотенцами и всякими пляжными принадлежностями и обнял ее. Она прижалась к еще щеке горячим лицом. Полоска света, просочившегося сквозь венецианские шторы, упала на ее горло, как шрам.
— Я так устала, дорогой, — прошептала она, — я так устала.
Он расстегнул молнию и стал стягивать с нее платье. Покорно, безропотно она подняла руки и позволила ему снять платье. Под платьем ничего не было.
— Дорогой, — прошептала она, — не сейчас, пожалуйста. Я так устала. Я не хочу. Я правда не хочу…
Он подтолкнул ее к дивану и осторожно уложил, а потом начал неистово ласкать.
Быстро и жадно он прикасался руками и губами к наиболее чувствительным уголкам ее тела, чувствуя ее протестующие руки на своих плечах и все же двигаясь так быстро, так беспорядочно, что она никак не могла остановить его. Наконец ощутил, что ее руки ослабли. Она начала слабо постанывать. Упрямое безрассудство охватило его, и он наклонился, несмотря на ее вялые протесты, чтобы овладеть ею таким способом, которого он никогда не желал. Раньше это никогда не приходило ему в голову.
— О нет! Дорогой! — вскрикнула она в легкой тревоге. Но он только сжал ее еще крепче, еще решительнее.
— О, Вито, Вито, — произнесла она, и в ее голосе зазвучало смятение. Но поскольку он продолжал, непреклонный, она начала тянуть его за волосы, а ее голос стал хриплым.
— О, нет, да, — шептала она, — твое лицо. Я хочу… нет… Я не должна. Ты не должен, о, твое лицо, твое лицо, милое, красивое лицо…
После этого они долго молча лежали прижавшись друг к другу. Айрис вздрогнула и потерлась лицом о его шею. Он почувствовал влажность ее кожи.
— Почему ты плачешь? — спросил он. — Что случилось?
— Я замерзла.
— Сейчас я тебя чем-нибудь укрою. Это загар.
— Уже поздно, тебе лучше пойти.
— Еще только сколько? Девять… Девять тридцать.
— Вито, пожалуйста, иди. Пожалуйста, иди домой. — Она начала горестно всхлипывать. Закрыла лицо ладонями и подтянула колени к животу. Все ее тело сотрясалось от рыданий.
— О, — сказал он, беспомощно повторив это «о» из серии длинных, рыдающих «о». — Скажи мне, в чем дело. Правда, я не знаю, скажи мне, пожалуйста, милая. — Он попытался оторвать ладони от ее лица, но ее запястья как будто окаменели.