— О, перестань, у меня от тебя болит голова.
— У тебя болит голова от меня! А как ты думаешь, у меня от тебя не болит?
Айрис посмотрела на него. Теперь в нем не было ничего, ничего, что напоминало бы о ее любви. Он был чужим. Злой, далекий, источник шума и раздражения. Почему так случилось? — спросила она себя. Кто он? Она заговорила скучным, усталым голосом.
— Послушай, я не знаю, что тебя мучает, — она помедлила, — и это меня не волнует. Я устала, и мои нервы на пределе. Я хочу немного поспать. Доедай свой сандвич — или не доедай, меня это не заботит — а затем выметайся отсюда к черту. Если захочешь, позвони мне утром. Если нет… — она пожала плечами.
Вито широко раскрыл глаза, как будто его отшлепали.
— Ты имеешь в виду, что…
Айрис не ответила. Она встала с табуретки и осторожно придвинула ее назад к стенке.
— Ты имеешь в виду, что я могу просто уйти, и это конец? — повторил он.
Она быстро взглянула на него.
— Кто говорит о конце? Если ты все еще будешь злиться утром, не утруждай себя звонком, вот и все.
— Ты… Ты можешь… Ты можешь просто пойти к черту! — сказал Вито. Он отошел от раковины и двинулся к выходу из кухни. Айрис преградила ему дорогу.
— К черту это… — начала она.
— Извини меня, — сказал он, обходя ее, — я хочу одеться и пойти домой.
Он стремительно прошагал в спальню и начал натягивать одежду. Айрис прошла в комнату и закурила сигарету. Она сидела выпрямившись в углу дивана, и когда он вышел из спальни, все еще запихивая рубашку в брюки, она подняла голову. Его лицо порозовело от гнева, он тяжело дышал.
Неожиданно она почувствовала, что ее злость испарилась. За какое-то мгновение она успокоилась. Как будто на нее снизошла какая-то внутренняя тишина. Ни один порыв не подступал к ее горлу, ни одно облачко не проносилось перед ее внутренним взором. Она ощутила какую-то томность. Свет, очертания предметов и движения она сейчас воспринимала странным способом, одновременно и чувственным, и беспристрастным.
Каким взрослым он выглядит сейчас, подумала она, каким уверенным в себе, каким прямым. И все же в нем было еще что-то мальчишеское, что-то трогательно-неуклюжее. Она смотрела на выступающие косточки у него на запястьях, белые и похожие на раковины под его смуглой кожей. Что-то шевельнулось в ней, отвечая этой детской черте, говоря — да, о, какой милый. Ее захлестнуло желание поцеловать эти запястья. Он сделал подпрыгивающий шаг вперед.
— Куда ты идешь? — спросила она.
— Я иду домой, как ты сказала. — Он подтянул пояс и продел согнутый язычок в отверстие.
— Не уходи. Милый, не уходи. — Ее голос был тяжелым, почти сонным. Ей было трудно сохранять бдительность.
Мгновение он созерцал пряжку на ремешке.
— Ты велела мне уйти. Поэтому я ухожу. Ты хочешь закончить это прямо сейчас — ладно. Не волнуйся, я больше не побеспокою тебя. Ты можешь оставаться со своими богатыми друзьями при машинах и все такое. — Он потянулся к дверной ручке.
— Вито! — пронзительно закричала она. Закричала? Тихо, изумилась она. Он уронил руку и повернулся к ней. Он казался испуганным.
— Что такое? Почему ты вопишь?
— Вито. — Теперь была тревога, ужас. Она понимала это. — Ты же не хочешь так уйти. — Ее голос дрожал. — Вернись! Ты слышишь меня? Ты ведь не хочешь бросить меня. Что ты имеешь в виду…
— Но… — Он стоял перед дверью, слегка согнув ноги в коленях. — Но… — он колебался. Она подбежала к нему, толкнув его на закрытую дверь. Ухватила его за тонкую ткань рубашки и потащила назад, в комнату.
— О, Вито, дорогой, дорогой, останься. Не уходи. — Она кричала, прижимаясь губами к его рубашке. — Не уходи. — Он кожей чувствовал ее горячее влажное дыхание.
— Но ты сказала мне…
— Дорогой, я не хочу, чтобы ты уходил. Не оставляй меня. Останься, пожалуйста, пожалуйста. Обними меня.
— Тогда почему ты сказал мне…
— Обними меня, прошу… — Она схватила его руки и положила их на свою талию.
— Хорошо, хорошо, — сказал он мягко, ожидая, когда ее возбуждение уляжется. Он снова начал терпеливым голосом: — Но ты приказала мне убираться. Как будто бы тебе было все равно. Я думал, ты правда сердишься на меня.
— Дорогой, мне это не все равно. Я тебя люблю. Ох, Вито, малыш мой, я так тебя люблю. Ты никогда не должен бросать меня.
— Я и не собираюсь тебя бросать — я тебя тоже люблю.
— Правда? — Она подняла лицо и посмотрела на него, широко открыв опухший от слез рот.
— Конечно. — Он погладил ее по голове и попытался прижать ее лицо к своей груди. Она уклонилась от его объятий и поцеловала его, сжав его лицо ладонями и глубоко погрузив язык в его рот.