Это было странное успокаивающее ощущение. Было время, не так много лет назад, когда уверенность в работе, подписание контракта так же успокаивало, как солнечное тепло. Но последние несколько лет страх остаться без работы почти забылся в потоке успехов. Она больше не добивалась приглашений, она познала роскошь того, что в ней нуждаются, высшую роскошь отказываться от работы. И все же перспектива заключения контракта, даже такого нежелательного контракта, как этот, напомнила о старых страхах и старых наслаждениях — страхе искать, наслаждении быть искомой.
Внизу, в кузове грузового автомобиля, стоял мужчина и раскалывал большие глыбы льда на куски размером с голову. Он бросал их в ужасно шумную машину, и каждый раз, когда он это делал, белый поток сверкающего льда низвергался в деревянную бочку. Как, должно быть, приятно зачерпнуть пригоршни мелкого льда, как освежает, как холодит.
Солнце, конечно, источник всего, подумала она, опуская жалюзи и восстанавливая иллюзию прохлады в комнате. Потом тяжело опустилась на стул.
Почему я это сделала? Для чего? Кому это надо?
Сегодня вечером.
Мой Бог! Мне нужно уложить волосы.
Следует ли мне подбриться или нет? Я сказала ему, что не буду. Ничего голого. И трусики, а не набедренная повязка.
Ну, а что же я скажу Вито? Я должна ему что-то сказать. Я не могу просто уехать на неделю и ничего не сказать ему.
Сен-Луис? Может быть. Я подумаю об этом.
Она позвонила парикмахеру и договорилась о встрече, а затем принялась наполнять ванну.
Я не форме, подумала она, погрузившись в горячую воду.
Черт возьми, зачем я это сделала?
Как люди попадают в такие ситуации? Как могу я, симпатичная маленькая девка, пяти футов четырех дюймов ростом, ста восемнадцати футов весом, как могу я поставить такого большого мужчину, как Джули, — а в нем почти шесть футов и, должно быть, больше двухсот двадцати фунтов, — как я могу поставить его на колени?
Словами!
Надо же, одни слова. Чувства. Было бы по-другому, если бы у меня была дубинка или ружье, или если бы я связала его, чтобы он не мог…
Ужасно видеть кого-то в таком положении. Ужасно было видеть Джули в таком положении. Безумным, сумасшедшим. Я в чем-то тоже такая — отчасти. Но… Я поэтому и сказала «да» Гарри?
Я такая с Вито. Стою на коленях.
Эта мысль довела ее почти до обморока. Тепло ванны неожиданно стало удушающим. Она медленно села, на ее лице выступил пот.
Я дам Гарри денег. Нет, не все, что заработаю. Половину. А потом черт с ним. И пусть катится. Нет, я не это имею в виду, на самом деле это не так. Он славный парень, и если даже я доставила ему неприятности, мне не следует жалеть об этом. Он этого хотел. И я ничего не делала назло. Я просто ничего не могла изменить.
Но я это сделаю. Милосердие. Почему бы и нет? Я покажу им это чертово шоу, и, приехав в субботу вечером, верну чек Гарри и скажу ему, чтобы он получил причитающееся. Но не полностью. За исключением ста долларов. Я хочу купить Вито костюм. Что-нибудь из шелка-сырца. Или лучше сто пятьдесят. Светло-серый. От Де Пинне, Уайтхаус или Харди, что-нибудь в этом роде. Я не хочу, чтобы он был похож на кубинского помощника официанта в выходной день.
Господи, какая же я дрянь!
Но я не могу оставить его в беде. Он такой слабый. Такой чертовски слабый. Чем-то похож на Джули. Забавно. Они кажутся такими разными. Джули такой большой, громкий, он набит деньгами, и все же…
А я…
Наверно, я тоже слабая. Должно быть. Почему я разрешаю себе связываться с такими людьми, как… Вито?
Ну, в этом ребенке ничего слабого нет. О, дружище. Ты должна быть слабой.
Что я ему скажу? Мать… Сен-Луис…
— Гарри… — она держала трубку все еще мокрой рукой. — Нет, я не отказываюсь, хотя почему я не отказываюсь — я, должно быть, с ума сошла, — послушай, я хочу, чтобы ты послал мне телеграмму… Не мог бы ты заткнуться и выслушать меня? Я хочу, чтобы ты отправил телеграмму как будто бы от моей матери из Сен-Луиса. Именно это я и хотела тебе сказать…
10
Вито сидел в сумерках на ступеньках крыльца в двух кварталах от своего дома, прислушиваясь к вою скорой помощи, удаляющейся на север от Йорк-авеню. Воя и рыча, как лев с копьем в боку, скорая помощь оставила разрушительный след потрясения в тишине раннего вечера. И все же, задолго до того, как ее вопль ослабел, друзья Вито снова вернулись к своим проблемам, к своим кирпичным заплаткам и асфальтовому пятачку. Их разговоры были бессмысленными, и живыми одновременно, их нельзя было отвлечь какими-то тревогами.