— Конечно. — Айрис нахмурилась.
— Понимаете, возможно — простите меня — с вами он мужчина. Понимаете? Мы, итальянцы, достигаем зрелости очень рано, я имею в виду, физически. Но он все еще мальчик. Понимаете? И… — перебил он себя со смехом, — вы понимаете, я был мальчиком очень давно, но все же я понимаю — то, что он увидел, этот танец, он очень его ранил, очень сильно. — Он остановился.
— Я не хочу, чтобы вам было плохо. Но я хочу, чтобы вы поняли. Это мальчик, понимаете. И когда он увидел вас, женщину, которую не любит, это было… Ну, для мужчины все могло бы быть по-другому. Но он ведь никогда не думал, что вы могли быть с другим мужчиной…
— Но…
— Я знаю, может быть, вы говорили ему. Но мальчик, он как… как Адам. Он уверен, что он первый. Уверен. И единственный. Он и в это тоже верит. Он ничего не знает о завтрашнем дне. Или о вчерашнем. Только о сегодняшнем. Об этой минуте. Поэтому когда он увидел вас, когда он увидел, что другие мужчины смотрят на вас, это… это было ужасно. Вы не можете понять, как это было ужасно. Простите. — Он развел руками.
Айрис долго молчала.
— Я не хотела, чтобы он видел меня, — сказала она. — Я думала, я как-то всегда знала, что может быть так, как случилось. Я догадывалась об этом, поэтому я никогда не говорила ему.
Алессандро пожал плечами.
— Даже если бы вы ему сказала — я не думаю, что это имело бы значение. Понимаете, здесь еще одна вещь. У него — у Вито — не было матери. Это моя вина. И теперь я это очень хорошо вижу. Я был слишком эгоистичным. Может быть, я сам слишком нуждался в нем, чтобы жениться на другой женщине после того, как моя жена умерла. Может быть, я боялся жениться на другой женщине… Я чувствовал… Я чувствую, что я обуза, хромой, понимаете. Может быть, были бы еще дети, а я не смог бы их содержать. Кто знает? Но это было бы плохо для мальчика — расти без матери. И я думаю… — Он замолчал и осторожно поставил свой бокал с пивом в центр пепельницы, чтобы не испачкать столешницу. — Я думаю, что он чувствовал к вам нечто такое, что он чувствовал бы по отношению к матери. Я не говорю, что он ребенок, вовсе нет. Но я думаю, что, возможно, к его чувствам примешалось и это, а потом, понимаете…
— Он видит, как его мать снимает одежду и трясет задницей в бурлеске — о, мой Боже! — Айрис закрыла лицо ладонями.
Алессандро терпеливо смотрел на нее.
— Мне правда очень жаль, — сказал он мягко. — И вас, и Вито. Может быть, это моя вина. Мне следовало бы попытаться прекратить это. Я теперь понимаю, что я мог бы прийти к вам. Только откуда мне было знать… Простите, я прошу вас простить меня, но я думал, что это хорошо для мальчика. Я не думал, что вы действительно будете так к нему относиться.
— О, я была так глупа, — сказала Айрис, — так глупа.
Алессандро улыбнулся.
— Не слишком вините себя. Он действительно славный мальчик. Красивый мальчик. И кроме того, это бы когда-нибудь кончилось, нет?
— Кончилось? Почему? Почему оно должно было кончиться?
Алессандро сделал беспомощный жест. Затем наклонился вперед.
— Конечно, вы шутите? Вы же не думаете, что все могло так продолжаться и дальше?
— Наверно, нет, — сказала Айрис тихо, — но знаете что? Я бы хотела, чтобы так продолжалось. Вы сказали — давайте поговорим открыто — хорошо, давайте. Может быть, я сошла с ума. Может быть, я совершаю криминальное преступление, развращение малолетнего или как там это называется, но единственное, чего я хочу больше всего на свете, это чтобы Вито вернулся. Прямо сейчас, сию минуту. Это истинная правда.
— Ну, я на самом деле не знаю, что сказать, — сказал Алессандро, с трудом поднимаясь на ноги.
— Вы постараетесь помешать этому?
— Простите?
— Вы постараетесь держать его подальше от меня?
Он долго думал, прежде чем ответить.
— Нет, — сказал он наконец. — Почему я должен это делать? Сколько уже было плохого, нет? Он влюбился, он — если вы позволите — упал с кровати и ударился лбом. Что еще может с ним случиться? Возможно, он может ожесточиться, но я так не думаю. Он другой мальчик. А что касается вас, дорогая леди, то что я могу вам сказать? Вы взрослая женщина. — Он широко развел руки.
— Спасибо. Это очень благородно с вашей стороны.
— Благородно? Это слово сродни слову «хорошо». Нечто, что человек должен делать. Поверьте мне, я делаю то единственное, что я могу сделать. Ничего. Кстати, чтобы переменить тему, ваш договор об аренде заканчивается через несколько недель, нет?
— Через три недели. Потом я уезжаю на Западное Побережье.
— Ах, ну вот, понимаете? Все равно бы все кончилось.