— Ну, пущай здесь лежит, покуда я тебе расписку дам, — сказал Михайла, кладя мешок на сундук.
Они заперли на замок подклеть, и совершенно отрезвевший Дорофей быстро поднялся на лестницу следом за Михайлой.
Домна Терентьевна, хоть и поворчала на непорядки, но, увидев, что оба они трезвы, накормила их сытным обедом.
— Обозчиков твоих давно покормила, Михалка, — сказала Домна Терентьевна, когда они поели, — спят на сеновале. И ты туда, чай, пойдешь, покуда Дорофей Миныч на полатях поспит.
— Часу нет, Домна Терентьевна. Ехать надо, а мне еще на Верхний базар надо — Дорофею Минычу расписку писать.
— Так неужто и Дорофей Миныч не поспавши пойдет?
— Что будешь делать, Домна Терентьевна. Дела торговые. Вон я ему деньги отсчитал, а он, гляди, отопрется, как я с него расписку не возьму. — И Дорофей весело захохотал.
Домна с ужасом посмотрела на Михалку.
— Неужто отопрешься, Михалка? Грех-то какой! Ну идите, коли так.
— Дорофей Миныч опасается: может де, убьют меня, так с него искать будут.
— Ох, Дорофеюшка, что это ты, бог с тобой, накликаешь!
Марфуша ничего не сказала, но тоже с тревогой посмотрела на Михайлу.
— От слова не станется, Домна Терентьевна, — весело проговорил Михайла. — Бог даст, жив буду, тем годом снова приеду. — Он посмотрел на Марфушу. — Может, в те поры на волю я у князя выкуплюсь. Ну, пойдем, что ли, Дорофей Миныч.
По дороге в верхний город валила толпа народа. Мужи с мешками за плечами, бабы с узлами, ребятишки. Тут же посреди дороги ехали телеги с сундуками и перинами, с подушками, с корытами и всяким кухонным скарбом. Наверху сидели хозяйки с малыми ребятами, а рядом шагали торговцы.
Некоторые здоровались с Дорофеем и спрашивали, где ж его хозяйка и куда он перебирается.
— А вот иду наперед с братом уговориться, — отвечал Дорофей.
Михайла подталкивал Дорофея и шептал ему:
— Гляди, Дорофей Миныч, что народу-то в верхний город валит. А хлеба-то никто не везет. Примечаешь? Все тебе кланяться придут.
Дорофей радостно кивал ему и заговаривал со знакомыми.
— Тарас Родионыч, — сказал он, поравнявшись с огромным возом, на верхушке которого восседала необъятной толщины купчиха в атласной шубе и ковровой шали. — Ты бы Марфу-то Кузьминишну покрепче привязал. Тряско. Не ровен час сверзится, шубу перемарает.
— И не говори, Дорофей Миныч, все ей жалко покинуть, все с собой велит забирать, а на себя, почитай, три шубы надела, — свалится и не встанет.
— А тебе бы как? Все покинуть да и ладно. Чай, горбом наживали! — сердито закричала с возу купчиха. — Вы с Дорофеем Минычем пара. Вам бы лишь до кружала, а добро хоть пропадом пропадай.
Дорофей поскорей перегнал тяжелый воз и замешался в толпу.
В воротах толпа сгрудилась и не проходила. Под сводами кто-то вопил не своим голосом.
— Чего там? — кричали в толпе.
— Мужика, слышь, стрельцы схватили. Стащил чего. Бьют смертным боем.
Дброфей с Михайлой протискивались через толпу.
— Куда лезешь? По загривку хочешь? Гляди, и тебе попадет! — кричали им.
Но Михайла настойчиво продирался вперед, таща за собой Дорофея.
Под воротами двое стрельцов рвали из рук перепуганного мужика новый сермяжный зипун и кричали:
— Ведомо, скрал! Давай добром, страдник, не то самого в холодную сволокем!
— Ой, горюшко! — вопил мужик. — Ратуйте, православные. Зипун-то жалованный, боярина моего, Шереметева. Пусти! С его вотчины я. В город посылан. В дом его. Хошь Индринку спроси — доверенный его тут.
— Подь к лешему и с Индринкой да и с боярином с твоим, с Шереметевым! Не самое он нам дорог, хоть бы и боярин твой!
— Это кто ж боярина так честит? — спросил Михалка Дорофея.
— А то Баим, стрелецкий сотник. Ишь волю им дал воевода, Олексей Ондреич князь.
Стрельцы вырвали у мужика зипун и, избив его, прогнали пинками и пошли в город. Мужик с ревом бросился за ними. Но шедшие за ним мужики схватили его и не пускали, крича:
— Вот дурень! Ну куда ты? Ведь посадят, а то и вовсе убьют. Радуйся, что пустили.
— Ишь, Домна-то Терентьевна в город хочет, за стрельцами де не опасно, — сказал Дорофей. — Они еще допрежь мордвы пограбят.
— Идем скорей на Верхний базар, — торопил Михайла, — подьячего поищем.
Толпа медленно расходилась из-под ворот, давая дорогу телегам.
Дорофей с Михайлой вышли на базарную площадь.
Между рядами лавок, расталкивая покупателей, продирались лотошники, выкрикивая на разные голоса: