— Гляди-ка. Кто это там? — сказал Михайла Невежке. — Откуда взялся?
Впереди точно из-под земли вырос старик. В кустах он, что ли, хоронился? Идет, на одну ногу припадает, а видно, что торопится, и все кругом озирается. Услыхал их, побежал было бегом, а потом оглянулся, отошел к краю дороги, стал, снял шапку и кланяется, а когда передняя лошадь поравнялась с ним, он сразу затянул:
— Подайте убогому, Христа ради!
Невежка придержал лошадь.
— Ты чего ж? — спросил Михайла, — Христа ради просишь, а от людей хоронишься?
— Озорной больно народ ноне стал, — заговорил нищий.
Михайла с удивленьем взглянул на него. Идет сгорбившись, храмлет, а голос словно у молодого.
— Нет, чтоб убогому хлебца дать, — продолжал тот, — сам норовит изо рту корку выбить. Гляди — в кошеле-то пустым-пусто.
— Отколь бредешь?
— Да с Мурома, к Волге пробираюсь.
— Муромский плут хоть кого впряжет в хомут, — пробормотал Невежка.
Нищий сделал вид, что не слышит, а Михайла покачал головой.
— Чего ж ушел с Мурома? — спросил он нищего.
— Там-то у нас все села пограбили, — отвечал тот, — которые мордва, которые казаки да наши воры. Сказывают, на Волге сытей живут. Подсади, сынок, до Кстова хоть. Одному-то больно боязно.
— Ну, садись, не далеко уж. Да и светло, солнышко вышло. Теперь уж страху нет.
Старик легко вскочил на задок телеги.
Солнышко начало пригревать, телега быстро катилась по наезженной дороге, Михайла успокоился и задумался. Вспомнилась Марфуша. Дождется ли? Дождется. Жалеет, видно. А уж он-то ее! Всю душу проняла. Незаметно Михайла начал свистеть, да так душевно и жалостно, что Невежку за сердце взяло.
И на других возах мужики заслушались. Ерема вздыхал и крестился. Савёлка достал из-за пазухи кошель, развязал и нащупал на дне колечко с голубым камешком — три деньги отдал. Неужто Аксютка не выйдет посидеть за околицу? Что ж, что правая рука у него маленько подлинней. Кому мешает? А Лычка соображал: «Может, и не скажет князю Михалка про сломанную оглоблю». Всем как-то легче стало на сердце.
И вдруг из густой заросли лесистого оврага с гиком и свистом вылетела туча всадников и, размахивая ножами, окружила обоз. Мордвины! Они самые!
Мужики остолбенели от ужаса.
Михалка заметался по телеге — не то топор искать, не то соскочить.
Но тут один из мордвинов ухватил за уздцы его лошадь, так рванул и поволок в овраг, что телега едва не опрокинулась. Михайла еле удержался за грядки. Мужики вопили, что было мочи, а Михайлина телега забиралась все глубже в чащу и только с того не валилась, что некуда — чащоба. Куда это его? Спрыгнуть бы в кусты да и утечь с мешком. Другие телеги не заворачивали за ними. Михайла дернул Невежку и зашептал:
— Невежка! Ну-ка спрыгнем! А коли он на нас, мы втроих, може, отобьемся.
Невежка посмотрел через плечо:
— А где ж старик-то?
Михайла оглянулся:
— Соскочил, стало быть, да удрал. Ну, вдвоих, коли так.
Но тут как раз мордвин свистнул, в ответ раздались дружные свистки. Сверху, ломая сучья, ринулись мордвины и окружили телегу.
— Чего вы! — закричал Михайла, падая на дно телеги животом на мешок. — Не видите? Порожнем едем. Что с нас взять?
Передний мордвин остановил лошадь и закричал Михайле, подступая к нему:
— Деньги давай! Ну! Рэзать буду!
— Какие у нас деньги? — бормотал, весь дрожа, Михайла. — Сам видишь — мужики, холопы.
Мордвины, не слушая, схватили Михайлу и поволокли с телеги, а передний выхватил из-под него мешок и с радостным хохотом потряс им перед самым носом Михайлы.
Увидев у него свой мешок, Михайла сразу весь остервенился. Расшвыривая державших его мордвинов, он бешено кинулся на первого, вопя во всю мочь:
— Караул! Ратуйте! Режут! Невежка, бей их! Нехристи окаянные!
Мордвины облепили его со всех сторон. Задние стягивали ему за спиной руки. Михайла немного опомнился. Никто не бежал ему на помощь, а одному где ж отбиться.
— Слухайте, вы! — крикнул он. — Не моя ведь та казна. Князя моего Воротынского. Он вас всех за нее посечет.
Но мордвины точно и не слышали.
«Не понимают, может?» мелькнуло у Михайлы.
Передний мордвин крикнул что-то остальным по-мордовски и быстро пошел обратно вверх к дороге. Мордвины сразу бросили и Михайлу и его лошадь и побежали тоже наверх.
Но Михайла с криком погнался за ними.
— Стой! — кричал он. — Куда? Сказываю я, князя казна, Воротынского. Он у царя большой воевода. Он вас за то всех порубит!