Марфуша взяла за руку отца и повела его к двери.
— А! Дочка! Марфуша! Ну, поздоровкаемся.
Дорофей притянул к себе Марфушу, и она поцеловала его в красное, немного отекшее лицо с реденькой сивой бороденкой.
Дорофей ласково похлопал ее по плечу и сейчас же тяжело оперся на нее.
— Что там Степка говорил? Кто с обозом-то?
— Михайла, тятенька, — пробормотала смущенно Марфуша.
— А! За приказчика, стало быть? Где он тут?
Марфуша подталкивала отца к двери горницы, и Дорофей с усилием перешагнул порог.
— Здоро́во, Дорофей Миныч! — проговорил, кланяясь ему, Михайла, вставший навстречу хозяину.
— А, Михалка! Ну, здорово, почеломкаемся.
Дорофей обнял Михайлу и три раза звучно поцеловал его.
— Здоро́во, здоро́во! — повторил он. — Вот люблю парня, даром что холоп.
Потом он немного отстранился от него и захохотал.
— За приказчика пришел! Врешь, чай? Когда ж это ты, парень, в приказчики вышел?
Михайла, весело улыбавшийся хозяину, сразу насупился и проговорил торопливо:
— Нынешним летом Семейка у нас помер… — начал он.
— Помер? — прервал его Дорофей. — Царство ему небесное! Справедливый был старик. — Дорофей перекрестился. — Ишь ты — помер! А я и не знал.
Он еще раз перекрестился и вытер кулаком красные слезящиеся глаза.
— Как же князь-то без его? Доверенный был человек. Все мы под богом ходим. Помер!
— Князь Иван Михайлович приказчика еще не назначил на место Семейки, — заговорил Михайла. — А обоз мне велел вести заместо приказчика.
Дорофей смешливо посмотрел на него и прищурился.
— Тебе? Врешь, чай, Михалка? Молод еще ты. Знаю я тебя сызмальства. Веселый был парнишка. Свистал знатно. Балагуришь, чай?
— Что это ты, Дорофей Миныч, — обиженно сказал Михайла, — как это возможно в таком деле балагурить. Спроси обозчиков, коли мне не веришь, Дорофей Миныч.
— Ну, чего там спрашивать. Привел обоз, так и ладно. Отличает тебя, стало быть, князь. Может, вольную дал?
Михайла оглянулся на Марфушу, которая подошла к отцу и с интересом слушала его разговор с Михайлой.
— Вольной покуда не дал, — грустно сказал он. — Да я сам выкупиться хочу. Награду мне князь посулил. Может, я от себя торговлишку заведу, лет в пять, может, наторгую на выкуп.
Марфуша вздохнула и отошла к матери.
— У нас по торговому делу приказчики все вольные, — сказал Дорофей. — Вот, как выкупишься, иди ко мне, Михалка, в приказчики.
— Враз-то не выкупиться, — заговорил Михайла. — А уж как бы я рад был, Дорофей Миныч. Тотчас бы от князя отошел…
— Как это можно, чтоб от князя уйти! — вмешалась Домна Терентьевна. — Чай, лестно у князя-то служить? Не простой, чай, человек. Мне бы хоть глазком поглядеть на него.
— А чего на него глядеть? — сказал Дорофей. Хмель у него уже начал проходить, и вместо того им овладевала досада. — Такой же человек, как и не мы.
— Уж ты скажешь, Дорофеюшка! Князь, чай! Не простой. Уж, верно, и ростом и дородством вышел. И с лица не как мы грешные.
Михайла не сдержался и прыснул, как мальчишка.
— Показал бы я его тебе, Домна Терентьевна. Тощий сам и на одну ногу храмлет.
— Ахти, господи! — ужаснулась Домна Терентьевна. — Да ты не врешь, Михалка? Как же так? Князь, а храмлет. Его ж до царя, чай, допускают.
— А как же, — сказал Михайла. — Вот и ноне наказывал мне князь, чтоб я скорей ворочался. Казна ему надобна. Царь Василий на Москву ему ехать велит. То и первопутки не дождался. На телегах обоз послал. Вот мне, Дорофей Миныч, и охота с тобой враз договориться. Почем рожь берешь? Сто двадцать пять четвертей я привез. Останное не обмолочено еще. По зимнему пути привезем, как ты добрую цену дашь.
— Ладно, Михалка, садись, повечеряем, а там и потолковать можно. Домна, чего ж ужинать не даешь?
— Марфуша, — сказала Домна Терентьевна, — кликни Феклушку. Печка-то уж, надо быть, остыла. Кое время топилась… Садись, Михалка, гость будешь.
Дорофей сел в верхний угол стола рядом с Домной Терентьевной и указал Михайле место около себя. Марфуша с Феклушкой открыли печную заслонку и стали вынимать из печи лист с подовыми пирогами, горшок щей, горшок каши. Пироги Фекла поставила на стол, рядом с караваем хлеба, а щи и кашу оставила на шестке и начала разливать в деревянные плошки. Марфуша подносила плошки щей — сначала отцу, матери, а потом Михайле; он встал и взял от нее с поклоном.
— Ты что ж это, Домна, — сказал Дорофей Миныч, — разве так гостя с дороги потчуют? Иль у нас уж в доме вина по чарке не сыщется?
— Как вину не быть, Дорофей Миныч. Да я так смекала, что, может, на ночь-то кваску бы лучше испить.