Вот эти четверо, включая психолога Льва, который исполнял функции творческого директора и автора проекта, наблюдали, руководили и решали, что и как пойдет дальше.
Главным командующим был Лев. Сидя на высоком крутящемся стуле, он инструктировал одновременно и автора текстов Артёма, и актера, исполнявшего роль курносого «Прошки-шапки», как его назвал Гриша и называли теперь все в постановочной группе.
Лев командовал по рации, Прошка-шапка принимал инструкции через хитрое улавливающее устройство, утопленное под войлок головного убора. Артём отвечал за быстроту и правильность реплик.
– Дай ему полежать еще несколько минут, потом аккуратненько веди в конюшню, – передавали в наушник Прошке-шапке.
Тот кивал, беззвучно шевеля губами.
– Принял.
Настя, кутаясь в тонкий шелковый шарф, сдержанно похвалила техника за хорошую картинку и незаметно снятый дрон. Объявила по рации негромко, но так, что все встали и пошли работать:
– Всем цехам! Как только объект будет в конюшне, разбираем место казни! Казненные, прекратите ерзать!
Человек на виселице, который чесал себе ногу, сразу повис смирно – передатчики работали отменно. «Висельников» снимали и вынимали из петель при помощи пультов. Прыгая на помост, те с удовольствием растирали ладонями шейные позвонки, приседали, потягивались. С «колов», залитых кровью, тоже слезали актеры, видны были стульчики и крепления.
В работе Анастасия была требовательной и жесткой ко всем, в том числе – и к себе самой, безупречно выполняла обещанное. Ей подчинялись без ропота, уважали без неприязни. Анастасия строго контролировала всё, искоса поглядывая на Пашу в ожидании поддержки и одобрения.
Правда, ни того, ни другого она не ощущала, с немалым усилием продолжая держаться уверенно и ровно. В какой-то миг ей даже захотелось расплакаться и убежать куда-нибудь, но она давно себе такого не позволяла, ни при каких условиях. Не могла позволить и теперь.
Павлу Григорьевичу вдруг захотелось выпить и тоже уйти. Или уйти и выпить. Снова посетила не свойственная его натуре и характеру тоска. Он сдерживался, но не желал терпеть долго. Спросил у Насти, как мог спокойнее:
– А если Гриша сейчас очнется и всё это увидит? Он же никогда не простит ни мне, ни тебе этой лжи. Я не люблю бессмысленных действий, ты знаешь.
Анастасия, кивнув ему в ответ, не мигая продолжала давать инструкции по рации.
– Снайпер! Остаемся пока на позиции! Если что-то пойдет не так, усыпляйте Гришу без команды!
Послышался лаконичный отзыв снайпера.
– Принято.
Анастасия продолжала руководить, повернулась к психологу.
– Лев, так мы дрессировщика с медведем отпускаем?
Лев неопределенно пожевал губами. Анастасия настаивала.
– На медведя цены конские. У них оплата почасовая! Он уже свое отыграл.
– Отпускай. А пригодился-то мишка славно! – хохотнул Лев, он был доволен, медведь был его идеей. – Слушай, а может, сына барина, этого барчука, заменим на кого-нибудь поярче? Этот какой-то деревянный, неубедительный. На карточного валета похож.
Анастасия нахмурилась.
– В смысле – «заменим»?! Гриша же его видел, общался.
Психолог Лев махнул рукой.
– Да Гриша его и не запомнил. Он же никого не помнит, кроме себя.
Затем добавил, смеясь:
– А Любаша-то хороша как, огонь-баба, нашли же в массовке новую Мордюкову! Одни репки чего стоят. Ух, и крепкие же репки у этой Любаши!
Анастасия, изогнув тонкую бровь, косо глянула на Льва.
Павел Григорьевич почувствовал неожиданно болезненный укол ревности. Неужели его гордую амазонку Настю может заинтересовать какой-то «креативный директор», поставщик платных услуг, этот тощий хмырь?
Но Настя как-то сама на себя стала не похожа. Легкая плавная походка, блеск в глазах, незнакомые нотки в голосе, новая прическа. Черт возьми, а не влюбилась ли она в этого разноглазого фрика?
– Да, репка – это, безусловно, твой фрукт, Лёва, – с легкой язвительностью проговорила Настя, расправляя тонкий шелковый платок на высокой шее.
Тут Павел Григорьевич решил вмешаться в их беседу вполне осознанным действием, хотя пока и бескровно. Поддев носком туфли, как бы случайно опрокинул высокий стеклянный столик с уродливым кактусом, стоявшим возле монитора Льва. Кактус рухнул в расщелину пола, упал на земляной пол первого этажа мельницы. Лев проследил взглядом за полетом кактуса, поднял бровь, но промолчал.
Павел Григорьевич развел руками, сделав опечаленное лицо.